Ангел, шельма и одноглазый кот

Глава III

Первым, что услышала, придя в себя, был приглушённый разговор. Одним из говорящих выступал наглый котяра, его манеру тянуть некоторые гласные невозможно было не узнать. Второй голос, высокий и мелодичный, был женским и совершенно точно мне не знакомым.

– Ты балбес, – тихо и вкрадчиво внушала коту неизвестная женщина, скрытая от меня высокой ширмой, расписанной золотыми вензелями.

– Да почему сразу «балбес»? – возмутился кот в ответ, искренне не понимая претензий.

– Потому что из-за тебя девочке стало плохо, – заявила женщина и загрохотала чем-то тяжёлым.

– Ну, я же не виноват, что она дохлая, как сопля! – парировало пушистое болтливое создание.

– Не выражайся! – вполголоса прикрикнула на него та, которая, очевидно, была хозяйкой дома и по совместительству колдуньей. О ней и говорил мне Сократ.

– Зачем ты вообще её сюда притащил? – проворчала женщина и прошагала совсем рядом с ширмой. Я сжалась, ощутив себя нежеланным посетителем, которого и видеть не хотят, но и выгнать не могут, воспитание не позволяет.

Почему-то стало обидно.

– Она видит, Мила, – уверенно заявил Сократ. – Девчонка заметила магическое вмешательство. О, молочко! Спасибо!

– Мало ли кто и что видит, – продолжила спорить с ним Мила, скрытая от меня ширмой. – Не всех же в Межмирье тащить! Она – человек, ей здесь не место!

– А где ей место, Мила? – вдруг очень тихо и с явной горечью спросил кот. – Ты же видишь её ауру. Она серая, это плохо. Очень плохо. Девчонка потерянная, сама себя не понимает. И ты не хуже меня знаешь, что такие, как она, всегда плохо заканчивают.

– Всех не спасти, Сократ, не мне тебе это объяснять, – тяжело, но строго выдохнула Мила.

– Но её спасти можно, – не отступал кот, а на меня накатила волна теплоты и признательности к этому шерстяному сосредоточению вредности и ехидства. – И я хочу это сделать. Раз она видит меня, может со мной разговаривать, значит, в ней есть зачатки магии. И их можно развить!

– Как минимум в одной десятой жителей её мира есть задатки магии, – хмуро ответила ему Мила.

– Но за последние триста лет она первая из людей, кто не сошёл с ума сразу же после встречи со мной! – воскликнул кот с угадываемой радостью в сопровождающем его речь мурлыканье. – В ней точно что-то есть! Мы не можем от неё отмахнуться!

– Глисты в ней есть, наверное, вон какая тощая и мелкая, – беззлобно проворчала Мила.

– Нет у меня глистов, – отозвалась я из-под одеяла, которым меня кто-то заботливо укрыл. – Просто наследственность такая. У нас всё в семье все женщины невысокие. А по поводу тощей вообще спорно!

– Ой, проснулась! – с неподдельной радостью воскликнул за ширмой Сократ. Спустя несколько мгновений его внушительная тушка вскочила на кровать и принялась по мне топтаться, подбираясь ближе к лицу и выразительно запуская когти в ткань.

– Отстань, – недовольно пробурчала я, повыше натягивая одеяло.

– Не отстану! – мурлыкнул кот, но топтаться перестал. Прошествовал по мне, как по бульвару, и усадил толстенькую пушистую пятую точку рядышком с моей головой. То есть, прямо на подушку. – А как тебя зовут?

Первым порывом было не отвечать. Или представиться чужим именем. Я уже открыла рот, набрав побольше воздуху в грудь, как в последний момент честный ответ сорвался с языка.

– Мира, – проговорила я, высовываясь из-под одеяла и смахивая хвост с лица. – Мирослава.

– Ай-яй-яй, Мирослава! – осуждающе поцокал языком кот, поднялся и вновь принялся вышагивать туда-сюда, периодически задевая ткань когтистыми лапами. – А ты ведь соврать собиралась! Собиралась?

Я хотела сказать «нет», но опять помимо воли выдала громкое:

– Да!

Не выдержав, одним движением скинула с себя одеяло и резко села:

– Что происходит?

Сократ, прохаживающийся по кровати с видом скучающей интеллигенции, остановился, уселся у меня в ногах и невозмутимо поинтересовался:

– А что такое?

– Я не могу соврать, – ответила угрюмо. – Хочу, но не могу. Почему так? Это ты что-то делаешь?

– Я хоть и волшебное создание, – с достоинством зевнул Сократ и улёгся, вытянув передние лапки, словно Сфинкс. – Но сам колдовать практически не умею.

– Тогда что? – допытывалась я, внимательно наблюдая за выражением морды мохнатого.

– Горицвет, – хитро прищурил свой единственный глаз Сократ. Дёрнув треугольной мордочкой, он указал на потолок. – Видишь эти жёлтые цветы?

Я задрала голову, осмотрелась. По всему периметру потолка были развешаны связки каких-то растений с зелёными стеблями и темно-жёлтыми продолговатыми лепестками, окружавшими ярко-оранжевую сердцевину цветка.

– Горицвет ядовит, – сообщил Сократ, – употребив даже малую его часть в пищу, есть шанс умереть от сильного кровотечения. Но зато в качестве противодействия вранью ему равных нет! – счастливо заключил он.

Я округлила глаза и уставилась на кота.

– Если рядом висит горицвет, то солгать практически невозможно. Как только кто-то хочет обдурить, цветок сразу же начинает менять свой цвет. Видишь, сейчас горицвет частично стал оранжевым. А должен быть как солнечный свет. Это значит, что рядом врунишка, – насмешливо фыркнул кот.