"Аромат любви" от сударыни-попаданки

Глава 17. Разговор о делах

Глава 17. Разговор о делах

Варя

Сегодня был чудесный день, несмотря на то, что Островский до сих пор не вернулся. Я приняла ванну, отмокала, наверное, не меньше часа, вымылась как следует. Давно я не ощущала себя такой чистой. Я мурлыкала себе под нос какую-то мелодию из моего времени, стоя возле зеркала и вытираясь полотенцем.

Вдруг по ногам прошелся прохладный поток воздуха, и я взглянула на дверь, понимая, что та открыта…

— А-а-а! Вон отсюда! — завопила я, прикрываясь полотенцем. В проёме стоял Островский с вытянувшимся лицом. Схватив со столика первое, что попалось под руку, кинула в него со всей дури. От ужаса зажмурила глаза, так как это оказался медный ковш, который врезался прямо в лоб мужчине.

— Чёрт знает что такое! — раздался вопль. Я распахнула веки.

Островский сидел на полу, потирая ушибленный лоб.

Придерживая рукой полотенце, я в страхе кинулась к нему. Травмировала жениха!

— Где? Покажите! — пальцы тряслись, но я схватила мужскую руку, отведя её ото лба. Прямо посередине краснела наливающаяся шишка. — Блин! Вот какого лешего вы зашли в ванную? — негодовала я на него и на себя заодно.

— Я… хотел умыться, — янтарные глаза ошалело разглядывали меня, точнее то, что нечаянно открылось, ведь полотенце так и норовило сползти вниз. Я поймала его в самый последний момент, натягивая обратно на грудь. — Откуда я знал, что ванная занята…

— Лёд есть на кухне? Приложите его или сделайте компресс из холодной воды. Ну? Чего расселись? Шишка же будет! Бегите скорее на кухню! — я вскочила на ноги и протянула руку мужчине, помогая ему встать.

Полотенце опять сползло, открывая то, что не предназначалось для взора будущего мужа, а он глаз с меня не сводил, пребывая в какой-то заторможенности. Я снова подхватила полотенце, прикрываясь.

— Хватит пялиться на меня! — не выдержала я. — Идите уже на… на кухню! — еле сдержала брань. Всё-таки за два года научилась выражаться как благовоспитанная барышня, но сейчас от шока из меня лезли забытые слова из лексикона двадцать первого столетия.

Островский явно все ещё был в прострации от происходящего и увиденного — хлопал чёрными пушистыми ресницами, недоуменно потирая лоб рукой.

— На кухню, Александр Митрофанович, на кухню! — Пришлось вытолкать его за дверь. — Лёд приложите! — крикнула я вдогонку, подхватывая полотенце, но не успела. Оно соскользнуло к моим ногам, и я захлопнула дверь перед любопытным мужским носом.

Принесло его на ночь глядя домой! Я подняла полотенце и пошла к крючку, где висел мой новый стёганый халат. В комнату прошла через смежную дверь, которая вела в мою гардеробную и далее в спальню.

Совесть не дала мне спокойно лечь спать. Я потуже запахнула халат, влажные волосы расчесала и заплела в свободную косу. Надела мягкие тапочки, похожие больше на балетки. Пойду проверю Островского. Большая ли шишка? Вот красота будет на венчании — жених с синяком на лбу.

Я спустилась на кухню. Островский сидел на стуле, облокотившись на стол и прижимая рукой ко лбу мокрое полотенце; рядом стояло блюдо с водой.

— Как вы? — я остановилась в дверном проёме, не решаясь пройти, не зная, как мужчина отреагирует на моё появление. — Простите, Александр, я не хотела вас покалечить. Схватила, что первое под руку попалось. Очень больно?

Он сразу поднялся и опасливо смерил меня взглядом. Убедившись, что я одета прилично, вздохнул, положив полотенце в блюдо.

— Больно, — скривил он губы. — Я сам виноват. Даже не подозревал, что ванная занята в столь поздний час. Думал, вы уже спите.

— А не надо было так поздно возвращаться, — возмутилась я справедливо, сделав шаг вперёд. — Вы обещали вернуться домой через три-четыре часа. А сейчас уже полночь доходит.

— Простите, Варвара, — мужчина выжал полотенце, расправил его и снова прижал ко лбу. — Так вышло, я не хотел, честное слово. Старик Феррейн весь вечер откладывал разговор, а потом и вовсе отказал мне. Правда, затем согласился подумать над моим прожектом, когда я обмолвился, что женюсь на вас. Оказывается, он лично знал вашего отца и даже помнит вас ребёнком.

Я застыла, глядя на Островского. Он серьёзно?

— Надеюсь, этот ваш прожект стоит того, чтобы болтать о нашем венчании где попало, — покачала я головой, прикрыв на мгновение веки.

— Не переживайте, Варя, всё же сложилось удачно. Даже Холодов, услышав о том, что я женюсь на урождённой графине, сразу пригласил нас на званый ужин, — на лице жениха расплылась довольная улыбка. — Вы даже представить себе не можете, какая это удача.

— Увы, не могу представить. Понятия не имею, кто такой Холодов и чему вы так радуетесь, Александр, — я сложила руки на груди. — А если до Щедриной дойдёт слух, что я замуж собралась? Вы об этом подумали? Зачем нужно было об этом говорить там, где собралось много людей? У тётушки, между прочим, в купеческой среде немало связей. Она девять лет хозяйничает в доходном доме, и большинство арендаторов лично знакомы с ней.

Островский поджал губы, поняв свою оплошность.

— Не волнуйтесь, Варя, венчание уже скоро. Не будет же ваша родственница бегать по церквям и храмам Москвы, чтобы отыскать вас, — он снова опустил полотенце в воду. — Я не дурак и не стал говорить, где и во сколько мы венчаемся. Об этом знают только мои близкие друзья, которых я пригласил в качестве поручителей.