Бабушкины истории (роман в новеллах)

Брат

Зима выдалась ранняя и необычно суровая. Уставшие от непогоды и тягот жизни люди с нетерпением поджидали весну. Только зима все тянулась и тянулась. А в первых числах марта на шахте случилось несчастье. Очередной завал, на этот раз крупный и жертв человеческих много. Взрывы произошли под конец смены, часть шахтеров уже вышли из забоя к стволу. Этих подняли на поверхность. Остальным путь отрезало упавшей породой. Их так и не откопали. Через несколько дней спасательные работы совсем прекратили. Объяснили тем, что вряд ли кто-нибудь уцелел. Зачем, мол, рисковать? И участок тот закрыли: старый, выбранный. Наступила весна. А в Волчьей Балке, где жили сосланные на шахтные работы раскулаченные крестьяне, царило уныние. Горевали, что не удалось тела достать и по-человечески похоронить товарищей. Могилой им стала проклятая «яма».

Ямой метко окрестили шахту уголовники, которых селили в Холодной Балке. Волчья Балка подхватила за ними емкое слово. Потомственные шахтеры из поселка Рудыч называли шахту ласково: «Мария». Мыкола обмолвился как-то Тоне, что имя дал бывший владелец, еще до революции, в честь своей жены. Тоня ужаснулась: мрачная память той женщине вышла – гибнут и гибнут на «Марии» люди, однако, это ж надо, как сильно тот человек любил свое предприятие, получается, что так же, как и жену.

Больше пяти лет они с Мыколой в Волчьей Балке, а Тоня не смогла привыкнуть к шахте. Провожала мужа на работу и всякий раз боялась, что больше его не увидит. От всех стуков вздрагивала – не плохие ли вести принесли с шахты. Мыкола говорил ей, что там не так уж страшно и опасно, как она думает. На поверхности и похуже бывает. Лукавил, видать, чтоб Тоня не волновалась. А ее в дрожь бросало от одних слов «горизонт 500». Подумать только, пятьсот метров земли над головой! Что ж там творится во время обвала? Когда нету никакой надежды на помощь? Страсти Господни.

Остается только молиться, чтоб муж живой вернулся. Руки работу делают, а все мысли с ним там, под землей. А сегодня Тоня Мыколу особо дожидалась. Было, что обсудить. Важное.

– Мама! Мамочка! – с воплем влетела в хату дочка.

У Тони внутри похолодело:

– Что случилось?

– Цыгане едут!

Тоня обняла ее порывисто, от сердца отлегло.

Цыгане – единственные, кто из чужих в Волчью Балку заглядывают. Поселенцам что самим не положено покидать Волчью балку, что гостей принимать. Попервой власти цыган гоняли – нечего посторонним шастать там, где сосланные живут. Да разве за цыганами уследишь, закрыли глаза на их появления в местах особого режима. Странно, что вообще власти цыган особо не трогают. То ли за неимущих держат, то ли руки еще не дошли. А для поселенцев приезд цыган – целое событие, большая радость. Цыгане песен споют, счастья в жизни посулят, нужной мелочовки наменяют. И про жизнь в мире за Волчьей Балкой расскажут.

Дочка уже нетерпеливо дергала ее за рукав. Тоня улыбнулась:

– Ну пойдем открывать ворота!

Одно название, а не ворота. Две сколоченные крест-накрест жерди. Собственно, без скотины и лошадей нужды в воротах нету. Но Мыкола их соорудил, как в прошлом своем хозяйстве.

Тоня руками всплеснула, увидев, кто на первой повозке сидит.

Цыган Данила Духов приходился Мыколе дальним, по бабушке, родичем. Мыкола об этом не распространялся: и ему, и цыганам так спокойнее. «Меньше знаешь – лучше спишь» стало Мыколиной любимой поговоркой с тех пор, как привезли их в Волчью Балку. И сам людей не расспрашивал, кто они и почему тут оказались, и про себя лишнего не болтал. Никогда не угадаешь, как невинное слово против человека обернется. Не надо цыганам такой опасной родни, как сосланные.

Цыгане завели во двор телеги, выпрягли лошадей. Попрыгали на землю дети. Сошли с повозок женщины, расправляя с дороги одежды. От вида цыганских юбок Тоня повеселела. Сколько их на каждой бабе надето! С десяток, не меньше! Одна поверх другой, яркие да красивые. Другая жизнь. Со стороны кажется, что без скорбей. Чужая жизнь всегда выглядит легче, чем своя.

– Где хозяин? В шахте? – прошел за Тоней в хату Данила.

– Да где ж ему еще быть, как не в этой яме, – вздохнула Тоня. – Скоро уже воротится с ночной смены.

– Как зиму пережили? – спросил Данила.

Не сдержалась Тоня, не дожидаясь мужа, рассказала, какое случилось несчастье:

– Не достали их. В шахте лежат, там их могила. Деда Ильинского помните?

Данила кивнул: кто ж не знает деда Ильинского, доброй души человек.

– Погиб, – прошептала Тоня.

Цыган перекрестился. Помолчали. Он потихоньку начал рассказывать свои новости. Тоже, против обыкновения, не дожидаясь Мыколы. Привез он, оказывается, Тоне весточку:

– В Озеряновке стояли, родителей твоих видели и брата. Все живы-здоровы, кланяются. Брат большим начальником стал.

– А сестра? – замерла Тоня, странно, что он не упоминает ее сестру.

– Отец велел передать, в город она уехала. Учиться на доктора, – успокоил Данила.