Барыня-старьевщица. Усадьба с памятью

Глава 1

Осознав, что постепенно просыпаюсь, я повернулась на бок и попыталась забросить ногу на одеяло. Не найдя его край, прекратила попытки и потянулась.

Вчера до самой ночи планировала программу экскурсии по новой выставке в музее. Помню, голова очень сильно болела, но выставка… уже сегодня! Сколько сейчас времени?!

Я испуганно распахнула глаза и начала шарить руками вокруг подушки в поисках телефона. Найти его никак не удавалось, а яркий свет из окна слепил глаза. Значит, точно проспала.

Да где эта мерзкая железка? Когда не надо вечно звенит, а когда надо – не найти. Я же точно заряжала его вчера вечером, почему будильник не сработал?

Когда свет наконец перестал мешать и я увидела кровать, замерла и отдернула руки. Постельное точно было не моим: никогда в жизни не купила бы себе белое – слишком напоминает больничную палату.

Да и большая подушка с кружевами тоже не моя. Я на ортопедической уже лет пять спала: иногда это помогало просыпаться без боли в висках и шее. Но эта… я протянула руку и пощупала, чтобы подтвердить подозрения. Точно, перьевая. И ткань белья плотная, наощупь на натуральную похожа. Хлопок? Перкаль? Бязь? Да черт ее знает, но точно не привычная мне синтетика с бежевыми асимметричными ромбиками.

Я точно не дома. Может, все-таки в больнице? Недаром ведь простыни белые.

Собравшись с силами, подняла глаза и осмотрелась. Комната, будто сошедшая с иллюстрации в учебнике по истории России, поплыла перед глазами, и я рухнула обратно на подушку. Уже с нее продолжала осматривать помещение.

Сначала взгляд зацепился за камин – в юности я всегда мечтала, что в моем доме обязательно будет камин, но в городской квартире настоящий обустроить невозможно, а заменять пошлыми электрическими аналогами не хотелось. Потом – за потрепанные кресла с зеленой обивкой, царапинами на изящной резьбе дерева. Не менее потрепанный жизнью комод с зеркалом на нем и композицией из картин вокруг, которые из-за головокружения и тошноты я толком не разглядела.

Стены покрывали светло-зеленые обои в темную полоску. Хотя нет, не обои: рядом с кроватью висел оторванный клок, и на бумагу он не походил. С трудом приподнявшись на локте, я коснулась стены над кроватью. Точно: ткань.

Я что, уснула прямо в музее? У нас конечно есть экспозиция, которая так и называется – “барская опочивальня” – но она выглядит совершенно иначе. Хотя похоже, конечно. Но разумеется мне бы даже в пьяном бреду в голову не пришло взбираться на кровать, которая в сущности и была главным экспонатом, а заодно единственным действительно старым предметом в той части выставки.

Так где же я?

Оглядевшись еще раз, заметила под стулом у кровати веер. Почему-то захотелось взять его, будто он мог ответить на все мои вопросы. И хоть я понимала, что этот предмет ничем мне не поможет, все равно потянулась за ним.

Кровать оказалась неразумно высокой. Или я ростом не вышла? В любом случае, пришлось упереться рукой в ковер, чтобы подцепить рейку веера пальцами.

Именно в тот момент, когда я тянулась под стул, дверь скрипнула и отворилась. Я повернула голову. Сначала увидела длинный подол коричневой юбки. Побежала взглядом вверх, по затянутой в корсет талии, аккуратно сложенным у живота рукам в тонких перчатках, тощей морщинистой шее, прикрытой кружевным воротником платья, и наконец худому лицу старухи с орлиным носом, цепким взглядом прищуренных глаз и идеальной осанкой.

– Александра Константиновна, немедленно вернитесь в постель! – потребовала тощая и прямая как жердь женщина таким капитанским тоном, что захотелось вытянуться по струнке и крикнуть “Есть!”.

Но мне уже не пять лет, окрики от самоуверенных бабок меня не впечатляют. В сущности, я сама лет через десять уже стану как такая бабка, куда там этой карге меня перекричать?

Так что я взяла веер и неторопливо – даже если бы и хотела поспешить, головокружение не позволит – вернулась на подушки. Женщина… откуда-то я знала, что зовут ее Глафира Никитична – молча наблюдала за моими потугами, поджав губы.

Как только я снова оказалась на кровати, она протянула мне конверт с письмом. Я растерянно взяла, все еще совершенно не понимая, что происходит.

– От супруга вашего, – сухо пояснила она.

– Где я? – не самый умный вопрос, но надо же с чего-то начать прояснять свое положение.

– Как и прежде, в имении батюшки вашего, в вашей опочивальне, – так, будто вопрос показался ей совершенно нормальным, ответила… горничная? Нет, старовата. Гувернантка? Но зачем замужней даме гувернантка? Компаньонка? Да, скорее всего.

Так, стоп. Супруга?

Нет, ну это уже ни в какие рамки. Ладно еще антураж XIX века, к нему я за годы работы в музее привыкла. Внезапное головокружение тоже не новость – со здоровьем в последнее время появились проблемы. Но муж?!

В каком же беспамятстве я была, чтобы выскочить замуж и даже не запомнить, когда и за кого?

– А что вчера случилось? – держа бумагу так аккуратно, будто она могла прожечь мне пальцы, продолжила расспрашивать я.

– Не помните? – Глафира Никитична вздернула брови, но тут же снова приобрела такой вид, будто мои вопросы совершенно нормальны.

Я помотала головой. И тут же дернулась, когда перед глазами мелькнула волнистая прядь длинных светлых волос.

Я уже лет пятнадцать носила исключительно строгие короткие стрижки – с ними удобнее, да и косы плести в моем возрасте уже как-то несолидно.

Взяла прядь, накрутила на палец, рассматривая необычный цвет. Вроде бы пепельно-русые, как мои, но встречаются и светлые полосы. Как мелирование, только контраст мягче. Да и палец какой-то незнакомый: длинный, тоненький, ногти коротко подстрижены и ни намека на маникюр.

Непорядок! Я на выходных специально сделала себе роскошные ногти: мягкий квадрат, густой бордовый цвет, как раз подойдет к костюму, в котором я планировала вести экскурсии. Получается, три часа в кабинете мастерицы и деньги – на ветер.