Барышня с Секретом: Мама из Будущего

Глава 3

Миша ел так, словно не видел еды неделю. Он держал пирожок обеими руками, и жир стекал по его подбородку, капая на кружевной воротник бархатного костюмчика. В любой другой ситуации — в моей прошлой жизни — я бы уже бежала за влажными салфетками, читая лекцию о правилах этикета.

Здесь же я просто сидела на полу, прислонившись спиной к ножке перевернутого стула, и смотрела. В этом чавканье была музыка самой жизни.

— Вкусно? — тихо спросила я, когда от первого пирожка осталась только горбушка.
— Угу, — кивнул сын, набивая щеки. — Мясо настоящее. Не соя. Как у бабушки в деревне.
Он проглотил кусок и посмотрел на меня серьезно, по-взрослому.
— Мам, а мы этот левел прошли? Квест закончился?
Я вздохнула, поправляя тяжелую складку своего платья. Врать сыну я не любила. Но и говорить правду — «Миша, мы, скорее всего, умерли или провалились во времени, и я без понятия, как отсюда выбраться» — было нельзя. Психика пятилетки и так держалась на честном слове.

— Это длинная игра, зайчик, — я погладила его по растрепанным кудрям. — Многоуровневая. Мы прошли обучение. Теперь начинается основная миссия.
— А какая миссия? — глаза Миши загорелись. — Строить базу? Крафтить оружие?
— Почти. Наша миссия — выжить на этой базе, захватить ресурсы и… — я вспомнила лицо Белозерова, его насмешливые черные глаза, — и победить главного Босса.
— Того дядю с палкой? — догадался сын. — Он похож на Таноса. Только без перчатки.
— Вот именно. Но мы с тобой — команда. Банда. Помнишь?

Миша кивнул и потянулся за вторым пирожком.
Я тоже взяла один. Есть не хотелось — нервы скрутили желудок в узел, — но я заставила себя жевать. Мне нужны силы. Моему новому, тщедушному телу нужны калории.

Ночь опускалась на усадьбу тяжелым, плотным одеялом. Свечи догорали, отбрасывая на стены детской причудливые тени. Стало холодно. Тепло от камина, который никто не топил весь день, давно выветрилось.
— Мам, я замерз, — пожаловался Миша, прижимаясь ко мне теплым боком.
— Иди сюда.

Я стащила с кровати тяжеленное стеганое одеяло. Мы устроили «гнездо» прямо на широком диванчике в углу, подальше от сквозняков окна. Я не стала возвращаться в свою спальню. Одной в этом огромном, пустом, скрипучем доме было жутко. Да и оставлять сына за закрытой дверью я больше не собиралась.

Я помогла Мише снять бархатный камзол (боже, сколько пуговиц!), оставшись в рубашке и штанишках. Сама я, кряхтя и извиваясь, ослабила шнуровку корсета, но снимать платье не решилась. Холод пробирал до костей.
Мы укрылись с головой.
— Спокойной ночи, агент, — шепнула я, целуя его в макушку.
— Спокойной ночи, капитан, — пробормотал он и через минуту уже сопел.

Я лежала с открытыми глазами, слушая, как дом живет своей жизнью. Где-то скрипнула половица. В дымоходе завывал ветер. В углу кто-то шуршал — надеюсь, мышь, а не призрак прабабушки.
В голове крутилась одна мысль: «Месяц. Пять тысяч рублей».
Я технолог. Я умею управлять производством. Я знаю химию продуктов. Но здесь нет конвекционных печей, нет миксеров, нет стабилизаторов. Здесь есть только печь, дрова и мои руки.
С этой мыслью я провалилась в тяжелый, без сновидений, сон.

***

Утро встретило меня ледяным холодом, который, казалось, щипал за нос.
Я открыла глаза и увидела облачко пара, вырвавшееся изо рта.
В комнате было градусов двенадцать, не больше. Окно затянула морозная узорчатая пленка.

Миша спал, свернувшись в тугой клубок и уткнувшись носом мне в подмышку. Я осторожно, стараясь не разбудить его и не впустить холод под одеяло, высвободилась и села.
Тело затекло. Шея болела так, словно я всю ночь разгружала вагоны. Но хуже всего было ощущение липкой грязи. Я не мылась… сколько? Дня четыре? С момента аварии.
Я подошла к умывальнику в углу. В расписном фаянсовом кувшине плавала тонкая корочка льда.
Я разбила её пальцем. Вода обожгла холодом.

— Добро пожаловать в ад, Полина, — прошептала я, глядя в мутное зеркало над комодом.
Оттуда на меня смотрела лохматая ведьма с синяками под глазами. Платье помялось, волосы стояли дыбом.
Естественные потребности организма напомнили о себе настойчиво и безжалостно. Я огляделась. В углу, за ширмой, стоял расписной фарфоровый предмет, деликатно именуемый «ночной вазой».
Унижение. Вот что это было.
В 21 веке мы не ценим унитазы и горячую воду. Мы принимаем их как данность. Но когда ты сидишь на ледяном фарфоре в промерзшей комнате 19 века, ты готова продать душу за теплый пол и кнопку слива.

Кое-как приведя себя в порядок и ополоснув лицо ледяной водой (зубной щетки не было, пришлось протереть зубы пальцем, чувствуя себя неандертальцем), я решительно направилась к двери.
Миша еще спал. Пусть спит. Чем меньше он видит этот бытовой кошмар, тем лучше.
Мне нужно было оценить масштаб катастрофы.

Я вышла в коридор. Тишина. Мертвая, звенящая тишина.
Вчера я выгнала прислугу. На эмоциях это казалось правильным решением. Гениальным ходом сильной женщины.
Утром, стоя в холодном коридоре и понимая, что печи топить некому, воды принести некому и горшок вынести тоже некому, я почувствовала себя идиоткой.
— Ау! — крикнула я в пустоту. — Есть кто живой?

Эхо отразилось от высоких потолков.
Я поплотнее закуталась в шерстяную шаль, которую нашла на кресле, и пошла вниз.
Ступени скрипели. В холле валялась брошенная Кузьмой шапка — немой памятник вчерашней битвы.
Я заглянула в гостиную. Пусто. В столовую. Пусто.
Неужели они все ушли? Даже Дуняша?

Страх, липкий и холодный, пополз по спине. Если я осталась одна с пятилетним ребенком в неотапливаемой усадьбе, мы не доживем до приезда Белозерова. Мы замерзнем к вечеру.

Я дошла до людской — коридора, ведущего к черному ходу и комнатам прислуги.
И тут я услышала звук. Тихий, сдавленный плач.
Я рванула дверь крайней каморки.