Барышня с Секретом: Мама из Будущего

Глава 7

Меня разбудил не будильник и не нежный луч солнца, а грохот, от которого, казалось, содрогнулся фундамент усадьбы. Спросонья я решила, что это приставы начали штурм с тараном, и подскочила на кровати, путаясь в одеяле.

Сердце колотилось где-то в горле. Я схватила шаль, накинула её прямо на ночную сорочку и подбежала к окну. Стекло затянуло морозным узором, пришлось подышать на него и протереть ладонью проталину.

Во дворе творилось нечто странное.
Прямо у крыльца черного входа стояла огромная телега, запряженная мощным битюгом. Рядом, кряхтя и ругаясь в усы, орудовал мужик в тулупе — тот самый Игнат, кучер Белозерова. Он методично, поленом за поленом, сгружал на мерзлую землю березовые чурки.
Золотистая кора светилась на фоне серого снега. Дров было много. Очень много. Целая гора.

Я замерла, прижавшись лбом к холодному стеклу.
Вчера вечером, когда Дмитрий уходил, он бросил взгляд на пустой камин. Он ничего не сказал, не пообещал, только посмотрел своим тяжелым, темным взглядом. И вот, спустя несколько часов — гора тепла у моего порога.
Внутри что-то екнуло. Не то благодарность, не то удивление. В моем мире мужчины много говорили о заботе, но когда доходило до дела, у них вечно находились «обстоятельства». А этот купец, который грозился выгнать меня на мороз, молча прислал дрова.

— Мам? — сонно пробормотал Миша, высовывая нос из-под одеяла. — Там война началась?
— Нет, зайчик. Там гуманитарная помощь прибыла. Спи, я сейчас.

Я сунула ноги в валенки (нашла их в кладовке, старые, но теплые), накинула поверх сорочки пальто и выбежала на улицу.
Морозный воздух ударил в лицо, мгновенно прогоняя остатки сна. Пахло снегом и свежим спилом березы.

— Бог в помощь! — крикнула я, спускаясь с крыльца.
Игнат вздрогнул, обернулся. Увидев меня — растрепанную, в пальто нараспашку, — он смущенно стянул шапку.
— Здравия желаю, барыня. Вот, велено сгрузить.
— От кого дрова, Игнат?
Он отвел глаза, шмыгнул носом и буркнул, явно повторяя заученную фразу:
— Так от Дмитрия Игнатьича. Сказали — аванс это. За яблоки. Будущий урожай антоновки выкупают.
Я едва сдержала улыбку. Аванс за яблоки. В ноябре. Когда урожай давно собран (и сгнил), а новый будет только через год.
Красиво соврал. Чтобы не унизить подачкой, но и не признать, что ему есть дело до того, замерзну я или нет.
— Передай барину… — я запнулась, подбирая слова. — Передай, что яблоки будут отменные. Самые сладкие.
Игнат кивнул, ловко запрыгнул на облучок.
— Так и передам. Ну, бывайте, барыня. Дрова сухие, жаркие. Не замерзнете теперь.

Он чмокнул губами, и телега, скрипя, покатила к воротам.
Я осталась стоять перед горой березовых чурок. Я провела рукой по шершавой коре.
— Спасибо, Медведь, — прошептала я в морозную тишину.

***

Эйфория от тепла — это прекрасно, но бизнес сам себя не сделает.
На кухне уже кипела работа. Дуняша, окрыленная вчерашним успехом (и тем, что в доме наконец-то тепло — мы растопили печи так, что можно было ходить в одной рубашке), драила медные тазы.
— Дуня, нам нужен транспорт, — заявила я, входя и потирая замерзшие руки. — На себе мы столько коробок не утащим, а Марья Гавриловна живет за три версты. Да и на ярмарку надо.
— Так, барыня, лошади-то нет. Кузьма, ирод, последнюю клячу увел, когда сбегал.
— А у соседей? В деревне?
— У брата моего, Федьки, кобыла есть. Старая, правда, Зорькой кличут. Но телегу потянет.
— Зови Федьку. И Зорьку.

Через полчаса наша «логистическая служба» была укомплектована.
Федька оказался долговязым подростком лет пятнадцати, с вихром соломенных волос и вечно голодными глазами. Он вошел в кухню, комкая шапку, и опасливо покосился на меня.
— Звали, барыня?
— Звала, Федор. Дело есть. Государственной важности.
Он вытаращил глаза.
— Нам нужно отвезти товар. Аккуратно, как хрусталь. Справишься?
— Справлюсь, чего ж… А заплатите чем?
Деловой парень. Мне такие нравятся.
— Едой, — сказала я и протянула ему «некондицию» — зефирку, которая получилась кривой. — Пробуй.

Федька недоверчиво взял белый комочек, понюхал. Потом сунул в рот целиком.
Его лицо вытянулось. Глаза блаженно закатились. Он жевал, и на его лице расплывалась глупая, счастливая улыбка.
— Едрит-мадрид… — выдохнул он. — Вкусно-то как! Словно облако жуешь!
— Вот именно. Будешь возить нас — будешь такое есть. И копейку дам. Идет?
— Идет! — гаркнул Федька. — Я мигом Зорьку запрягу! Я хоть на край света с такой едой!

Пока Федька возился с лошадью, мы занялись самым главным. Упаковкой.
Я понимала: продавать зефир в промасленной бумаге, как пирожки с капустой — это провал. Моя целевая аудитория — богатые купчихи и скучающие дворянки. Им нужен шик. Им нужна легенда.

Мы с Мишей полезли на чердак.
Здесь пахло пылью и старым деревом. Среди хлама, сломанных стульев и сундуков с изъеденными молью шубами, я нашла то, что искала.
Шляпные коробки.
Старые, круглые картонки, в которых когда-то привозили шляпки из Парижа. Некоторые были помяты, но штук десять вполне приличных я отобрала.
А еще — ленты. Бархатные, атласные, кружевные обрезки.

— Мам, это мусор, — скептически заметил Миша, чихая от пыли.
— Это винтаж, сынок. Сейчас мы сделаем из этого люкс.

Мы спустили добычу в гостиную.
Я вооружилась ножницами и клейстером (сварили из остатков муки). Мы обклеивали коробки чистой бумагой, украшали лентами. Получалось… мило. В стиле «рустик» или «прованс», как сказали бы в 21 веке.
— Теперь логотип, — скомандовала я. — Миша, твой выход. Ты же у нас художник.
— Я не художник, я гейм-дизайнер, — поправил сын, макая перо в тушь. — Что рисовать?
— Что-нибудь воздушное. Облачко. Или вензель.
Миша высунул язык от усердия. На крышках коробок начали появляться загадочные символы.
— Это что? — спросила я, разглядывая кривоватую закорючку.
— Это облако, а внутри молния. Типа энергия, — пояснил «дизайнер».
— Отлично. Креативно. А это?
— А это буква «П». Пелагея. И «В». Воронцова. Как бренд.