Барышня с Секретом: Мама из Будущего

Глава 8

Если бы неделю назад кто-то сказал мне, что я буду плакать от счастья при виде куска сырой говядины, я бы посоветовала этому человеку сменить психотерапевта. Но сейчас, стоя у кухонного стола и глядя на темно-красный, с мраморными прожилками отруб, который привез Федька с утреннего рынка, я чувствовала себя так, словно выиграла в лотерею.

— Это что, рибай? — с благоговением спросил Миша, тыкая пальцем в мясо.
— Это, сынок, просто корова, которая жила счастливой жизнью в соседней деревне, — я вытерла руки о передник. — Но сегодня у нас будет пир. Настоящий бульон. И котлеты.
— Котлеты… — мечтательно протянул ребенок. — Без комочков?
— Рубленые. Сочные. С лучком.

Вчерашний успех вскружил голову, но я, как опытный предприниматель, знала: эйфория — враг бизнеса. Деньги жгут карман. Их хочется потратить на глупости — на кружева, на сладости, на то, чтобы почувствовать себя человеком.
Но я потратила их на стратегию.
Половина выручки ушла на закупку сырья. Сахар (еще одна голова!), яйца (договорились с соседкой-крестьянкой на регулярные поставки), мука. Производство останавливать нельзя.
Вторую половину я потратила на выживание. Мясо. Масло. И, о боги, мыло.

Я держала в руках заветный брусок в красивой обертке. «Брокаръ и Ко». Пахло оно пронзительно, цветочно, немного резко, но для меня это был запах цивилизации.
— Дуняша, грей воду! — скомандовала я. — Сегодня у нас банный день. И плевать, что дрова экономить надо. Я не выйду в свет, пока не смою с себя этот… девятнадцатый век.

Мытье в тазу посреди кухни — то еще удовольствие, но когда ты неделю обходилась ледяной водой из кувшина, горячая вода кажется спа-процедурой. Я терла себя жесткой мочалкой до красноты, смывая запах гари, пыли и страха. Мыла голову, наслаждаясь густой пеной.
Потом мыла Мишу, который визжал и пытался пускать пузыри.

Когда мы, чистые, распаренные, сытые (котлеты удались на славу, Федька съел четыре штуки и поклялся мне в вечной верности), сидели в теплой гостиной, я впервые за эти дни посмотрела на календарь.
Воскресенье.
День, когда благородные (и не очень) жители города Спасска надевают лучшее и идут к обедне.

— Нам нужно в церковь, — сказала я, расчесывая мокрые волосы сына.
Дуняша, убирающая со стола, замерла.
— Барыня, может, не надо? — осторожно спросила она. — Люди болтают…
— Что болтают?
— Разное. Что вы умом тронулись. Что сами торгуете. Что… — она покраснела, — с нечистым знаетесь, раз такие сладости из гнилушек делаете.
Я усмехнулась. Средневековье во всей красе. Успешная женщина — либо ведьма, либо любовница сатаны.
— Вот поэтому мы и пойдем, Дуня. Если мы спрячемся, они решат, что мы боимся или стыдимся. А нам стыдиться нечего. Мы честные предприниматели.

Я подошла к зеркалу.
Из глубины стекла на меня смотрела женщина с бледным, но чистым лицом. Волосы, вымытые «Брокаром», блестели золотом. Но вот одежда…
Черное траурное платье Пелагеи висело на стуле, как шкура убитого ворона. Унылое, закрытое, пахнущее нафталином даже после проветривания на морозе.
— М-да, — протянула я. — В таком виде только на собственные похороны.
— Другого нет, матушка, — вздохнула Дуняша. — Вы ж всё в сундуки попрятали, когда барин помер.
— Ничего. Сейчас мы проведем ребрендинг.

Я достала шкатулку с рукоделием. Нашла кусок белоснежного батиста (остатки былой роскоши) и кружево, которое мы не пустили на коробки.
Следующий час прошел под шипение тяжелого угольного утюга.
Я отпорола старые, засаленные манжеты. Пришила новые — широкие, хрустящие от крахмала. Сделала высокий белый воротничок-стойку, который сразу придал платью строгость, но и какую-то гусарскую элегантность.
Поменяла пуговицы (нашла перламутровые, срезанные с летнего платья).
Вместо уродливого вдовьего чепца я достала маленькую шляпку-таблетку с вуалью. Вуаль была порвана, но я аккуратно задрапировала её, заколов брошью.

Я надела платье. Затянула корсет (уже привычно, хотя ребра все еще протестовали). Посмотрела в зеркало.
Это была не забитая вдова. Это была «железная леди» в трауре. Строго. Стильно. Дорого.
— А вы красавица, барыня, — ахнула Дуняша. — Прям как картинка из журнала.
— Спасибо, Дуня. Теперь — Миша.

Я повернулась к сыну. Он сидел на ковре и пытался натянуть на кота (который вернулся, почуяв запах мяса) свой носок.
— Михаил! — строгий тон матери из 21 века сработал мгновенно. Кот был отпущен.
— Мы идем в логово врага, сынок. Это спецмиссия. Уровень сложности — «Хардкор».
Миша тут же подобрался.
— Враги будут стрелять?
— Хуже. Они будут шептаться и смотреть. Твоя задача: активировать режим «Стелс».
— Это как?
— Это значит: молчать, делать умное лицо, держать меня за руку. Если кто-то заговорит — вежливо кивать. Никаких слов про «ботов», «Тик-Ток», «Вайфай» и прочее. Мы — аристократы. Мы говорим только «Да, сударыня» и «Нет, сударь». Понял?
— Понял. Режим «Граф Дракула» активирован.
— Просто граф, Миша. Без Дракулы.

***

Федька запряг Зорьку в сани. Лошадь, наевшаяся овса (на который мы тоже потратили рубль), выглядела бодрее. Сани мы вычистили, постелили внутрь ковер.
Мы выехали за ворота.
День был ослепительный. Солнце, мороз, искрящийся снег. Спасск-на-Волге в такие дни выглядел как пряничная открытка. Золотые купола церквей горели огнем, дым из труб поднимался столбами в синее небо.
Колокольный звон плыл над городом — густой, бархатный, торжественный.

Но по мере того, как мы приближались к Соборной площади, красота отступала на второй план.
Народу было много. Купцы в лисьих шубах, чиновники в шинелях, дамы в бархате и соболях.
Наши скромные сани (хоть и чистые) смотрелись здесь как «Лада Калина» на парковке у «Москва-Сити».
Федька робел, жался к обочине, пропуская богатые экипажи.
— Голову выше, Федор! — шикнула я ему в спину. — Мы не хуже их. Мы просто… экономные.