Барышня с Секретом: Мама из Будущего

Глава 12

Время в холле усадьбы «Отрадное» словно замерло, превратившись в вязкий, холодный кисель.
Я стояла с тяжелой фарфоровой вазой, занесенной над головой, чувствуя, как дрожат руки — не от страха, а от переизбытка адреналина. Напротив, вжав голову в плечи, застыл граф Воронцов. Его лицо, еще секунду назад выражавшее надменное торжество, теперь исказила гримаса растерянности.

А в дверях, в клубах морозного пара, стоял он.
Дмитрий Белозеров.
Он был без шубы, в одном темно-синем сюртуке, на плечах таяли снежинки. Грудь его вздымалась, словно он бежал, но лицо оставалось пугающе спокойным.
Таким спокойствием обладает хищник, который точно знает: в этом лесу он — главный.

— Какая экспрессия, Аркадий Петрович, — повторил он, делая шаг внутрь и небрежно стряхивая снег с рукава. — Вы что, репетируете любительский спектакль? «Укрощение строптивой»? И почему без меня?

Граф первым пришел в себя. Он выпрямился, оперся на трость и попытался вернуть себе вид оскорбленного достоинства.
— Белозеров? — прошипел он. — Что вы здесь делаете? Это частное владение! И частное дело семьи Воронцовых!
— Ошибаетесь, граф, — Дмитрий прошел в центр холла, игнорируя жандарма, который почтительно посторонился (деньги в этом городе уважали больше, чем титулы). — Это владение находится в залоге. У меня. А значит, любые действия, ведущие к порче имущества — будь то выбитые двери или доведение хозяйки до нервного срыва, — касаются меня напрямую. Я берегу свои инвестиции.

Он встал между мной и Графом. Огромный, надежный, как скала.
Я почувствовала, как от его спины исходит жар.
Дмитрий медленно повернулся ко мне. Его взгляд скользнул по моему побелевшему лицу, по Мише, который вцепился в мою юбку, и остановился на вазе в моих руках.
— Пелагея Андреевна, — произнес он мягко, но с той ноткой приказа, которой невозможно не подчиниться. — Поставьте вазу. Это китайский фарфор, восемнадцатый век. Слишком дорогой снаряд для такой… незначительной цели.

Я моргнула, выходя из ступора. Руки затекли. Я медленно опустила вазу на столик.
— Он хотел забрать Мишу, — хрипло сказала я. — Силой.
— Я вижу, — Дмитрий кивнул. — Но теперь здесь я. И мы будем говорить на языке закона, а не подворотни. Верно, господа?

Он обернулся к свите Графа. Юрист сжался под его взглядом, доктор нервно протер очки.
Граф побагровел. Желваки на его впалых щеках заходили ходуном. Он понял, что блицкриг провалился. Силой вытащить ребенка при свидетеле-купце, который завтра же раструбит об этом в Клубе и подаст жалобу губернатору, он не мог.
Нужно было менять тактику.

— Закона? — ядовито переспросил Граф. — Прекрасно. Закон на моей стороне. Я — опекун. Я приехал с комиссией, чтобы зафиксировать вопиющие условия содержания ребенка. Мать не в себе! Посмотрите на неё! Она кидается на людей с предметами интерьера!
— А вы врываетесь в чужой дом с жандармами, — парировал Дмитрий. — Любая мать будет защищать свое дитя. Это инстинкт, а не безумие.
— Мы проверим, — процедил Граф. — Доктор! Приступайте к осмотру помещений. Я уверен, мы найдем доказательства того, что эта женщина опасна и не способна вести хозяйство. Грязь, холод, отсутствие еды…

Он брезгливо ткнул тростью в сторону гостиной.
— Прошу.

Я выдохнула. Первый раунд мы выстояли. Теперь начинался второй — битва за репутацию.
Спасибо моей паранойе и вчерашней генеральной уборке.
— Милости просим, дядюшка, — сказала я, расправляя складки платья и принимая самый достойный вид. — Осматривайте. Нам скрывать нечего.

***

Комиссия двинулась по дому.
Это было унизительно. Трое чужих мужчин ходили по моему жилищу, заглядывали в углы, проводили пальцами по поверхностям, ища пыль.
Граф шел первым, стуча тростью. Он был похож на стервятника, высматривающего падаль.
— Холодно, — буркнул он, входя в гостиную.
— В доме двадцать градусов, — спокойно возразила я (переведя ощущения в привычную шкалу, хотя здесь мерили по Реомюру). — Печи протоплены.
Действительно, благодаря дровам Дмитрия в доме было тепло. Граф поморщился. Аргумент «заморозила ребенка» отпал.

Доктор заглянул на кухню. Там было чисто. Медные тазы сияли, на плите стояла кастрюля с супом (спасибо, Дуняша!). Пахло бульоном и… всё ещё предательски сладко пахло ванилью.
— Чем это пахнет? — подозрительно спросил юрист, поводя носом. — Как в кондитерской.
— Ароматические саше, — не моргнув глазом, соврала я. — Французская мода. Успокаивает нервы.

Они поднялись в детскую.
Миша шел с нами, крепко держа меня за руку. Второй рукой он сжимал в кармане свой «камень неуязвимости».
В детской был порядок. Игрушки сложены, кровать заправлена. На столе лежал открытый учебник (азбука) и тетрадь с прописями.
— Мальчик занимается? — спросил доктор, листая тетрадь.
— Ежедневно, — подтвердила я. — Грамматика, арифметика, закон Божий.
— А гувернантка? — встрял Граф.
— Я занимаюсь с ним сама. Мое образование позволяет.
Граф фыркнул.
— Образование… Танцы и вышивание? Чему ты можешь научить будущего барона?

Я промолчала. Не время для споров о педагогике.
Казалось, они ничего не найдут. Граф становился всё мрачнее. Он понимал, что его план признать меня «опустившейся» трещит по швам.
Мы спустились обратно в гостиную.
— Ну что ж, — начал было доктор, пряча блокнот. — Явных признаков антисанитарии или угрозы жизни я не вижу…

И тут случилось страшное.
Граф, проходя мимо комода, задел тростью край скатерти. Ткань съехала.
И открыла то, что я в спешке не успела убрать далеко.
Красивую, обклеенную розовой бумагой шляпную коробку с вензелем «П.В.». Ту самую, которую мы приготовили для Марьи Гавриловны, но еще не завязали лентой.
Крышка была приоткрыта.

Глаза Графа хищно сверкнули.
— А это что такое? — он подцепил крышку концом трости и отбросил её.
Внутри, на кружевной салфетке, лежали ровные, белоснежные ряды зефира.
Запах антоновки и сахара ударил в нос.