Без тебя. Любовь длиною в жизнь

Глава 1.Татьяна

Стамбул, 1987 год

Наша группа из двенадцати человек с искусствоведческого и исторического факультетов стоит у ворот крепости Румели Хисары.

Игорь Вениаминович, профессор, который сопровождает нас в поездке на стажировку, человек с лицом уставшего пророка и вечно перепачканным мелом пиджаком, уже полчаса вещает о стратегическом значении этого места для османов. Я слушаю вполуха. Точнее, я пытаюсь слушать, но Стамбул атакует меня со всех сторон, и защищаться бесполезно.

Пряный, густой воздух пахнет морем, жареным мясом и чем-то сладким – возможно, рахат-лукумом, который продают в лавках у подножия холма. Крики чаек смешиваются с призывами муэдзина, и от этого всего у меня внутри что-то щемит и поёт. Я ждала этой поездки пять лет. С тех пор как впервые увидела фотографию собора Святой Софии в старом альбоме отцовского друга. С тех пор как прочла несколько книг Орхана Памука и влюбилась в эту страну заочно.

И мне повезло! Я попала в тщательно отобранную небольшую группу студентов с двух факультетов, которую направили на стажировку в Турцию. Пришлось пройти через такое количество проверок, бесед и наставлений, что у любого отбило бы желание ехать в капстрану.

Но не у меня. Загранпаспорт в потайном кармане сумочки, а я – здесь!

И моя кожа впитывает это солнце, этот ветер, этот крик чаек, и я понимаю, что часть меня уже никогда не уедет из Стамбула.

– Рудина! Вы меня слушаете? – голос Игоря Вениаминовича пробивается сквозь мои мысли.

– Так точно, – автоматически отвечаю я, поправляя на плече тяжёлую сумку с этюдником. – Мехмед Завоеватель построил крепость за четыре месяца, чтобы перекрыть Босфор и ускорить падение Константинополя.

Профессор довольно кивает и возвращается к своим объяснениям. А я снова отключаюсь.

Мы стоим на самой верхней точке крепости. Отсюда Босфор виден как на ладони – серо-голубая лента, по которой снуют паромы, рыбацкие лодки, огромные танкеры. Европа на одном берегу, Азия – на другом. Я смотрю на этот пролив и чувствую, как внутри меня расширяется что-то, чему нет названия.

Я опускаю взгляд ниже.

У старых пушек, вполоборота ко мне стоит молодой мужчина. Сердце неожиданно начинает биться быстрее, ладони потеют. Я не знаю, сколько проходит времени. Может, секунда. Может, вечность. Я просто смотрю на него и не могу отвести глаз.

Он высокий – даже отсюда, сверху, это видно. Широкие плечи, узкие бёдра, длинные ноги в простых светлых брюках. Белая рубашка с закатанными рукавами открывает сильные, загорелые предплечья. Ветер треплет его чёрные волосы, и он не поправляет их – словно не замечает.

Он стоит как человек, который знает, что этот город – его. И в то же время – как человек, который заново открывает его для себя. Он смотрит на Босфор. И в его позе есть что-то… щемящее. Словно он вернулся после долгой разлуки и теперь не может насытиться.

– Рудина, бога ради, что там такого интересного? – Ольга, моя соседка по комнате в гостинице, дёргает меня за рукав. – Профессор уже косо смотрит.

– Извини, – бормочу я, заставляя себя отвести взгляд. – Задумалась.

Ольга что-то говорит о планах на вечер, о том, что надо успеть на базар до закрытия. Я киваю, не слушая. Краем глаза я всё ещё слежу за ним.

Да что со мной такое? Никогда не пялилась на незнакомых парней. А тут прям наваждение какое-то. Да ещё в чужой стране.

Он поворачивается. И теперь я вижу его лицо.

Дышать становится трудно. Чёрные глубокие глаза, как этот Босфор в час заката. Резкие, благородные черты. Тонкий нос, чёткая линия скул, губы, которые сейчас сжаты в спокойную, чуть задумчивую линию. Он красив той красотой, которая завораживает с первого взгляда. Но дело не в правильности черт. Дело в том, что исходит от него. Сила. Уверенность. И одновременно – какая-то мальчишеская, почти уязвимая жадность к жизни.

Ему, наверное, лет двадцать пять – чуть старше меня. Но он кажется взрослее всех мужчин, которых я знала. Словно уже прожил несколько жизней.

Он вдруг вскидывает голову и смотрит прямо на меня.

Я замираю.

Наши взгляды встречаются. На одно бесконечное мгновение. В его глазах – вопрос, удивление, интерес. Я, наверное, выгляжу странно – девушка с дурацким этюдником, застывшая на верхней площадке крепости, с волосами, которые ветер превратил в соломенное безобразие, с раскрасневшимися от солнца щеками.

Я первая отвожу глаза. Сердце колотится где-то в горле.

Игорь Вениаминович, наконец, заканчивает лекцию и объявляет час свободного времени. Мы можем делать зарисовки, фотографии, просто гулять. Студенты разбредаются кто куда. Ольга убегает искать ракурс для фото.

А я поднимаюсь выше. К самой крайней точке, откуда открывается вид, от которого захватывает дух. Каменные ступени здесь старые, стёртые, неровные – за пятьсот лет по ним прошли тысячи ног. Я достаю фотоаппарат – отцовский «Зенит», тяжёлый, с поцарапанным корпусом. Когда-то он подарил мне его со словами: «Лови миг! Жизнь быстротечна, а память – навсегда».

Я навожу резкость. Видоискатель выхватывает кусочек реальности: зубчатые стены, тёмную воду пролива, размытый силуэт азиатского берега в дымке. Щёлк. Ещё щёлк. Ещё.

Мне нужно поймать этот кадр. Тот самый. Чтобы было всё: и камень, и вода, и небо, и это щемящее чувство вечности, которое здесь разлито в воздухе.

Я делаю шаг назад, пытаясь вместить в кадр всю башню целиком. Ещё шаг.

Каблук проскальзывает по краю ступени.

Воздух уходит из лёгких. Мир кувыркается, теряет очертания. Я падаю. Спиной назад. Вниз. В пропасть каменной лестницы.

Сознание сжимается в крошечную точку. Я успеваю подумать только об одном: «Фотоаппарат!». Глупо, но это последнее, что проносится в голове. Папин «Зенит». Сколько снимков Стамбула он уже вместил. Сколько ещё мог бы...

Удар... Но не о камень.

Я врезаюсь во что-то твёрдое, горячее, живое. Меня обхватывают руки. Сильные, стальные, они смыкаются вокруг моей талии, останавливая падение. Фотоаппарат больно бьёт по рёбрам.