Безжалостный

1.

С шелестом переворачиваю потрёпанные страницы, внимательно вчитываясь в каждое слово, стараясь не упускать ни одной детали. Не смотря на то, что это дело датировано прошлым месяцем, папка со всеми имеющимися материалами выглядит довольно плачевно и уже разваливается, что наталкивает на мысль, что её не раз брали в руки и пересматривали, досконально перебирая каждый снимок, придирчиво рассматривая каждую запятую, оставляя отпечатки на некогда белоснежных листах.
Всматриваюсь в фото жутковатого портрета, нарисованного кровью на стене в доме убитого, и невольно задерживаю дыхание. Признаться честно, я думала, что все эти четыре года просмотры подобных снимков укрепляли мою нервную систему, а подробности дел морально готовили меня к предстоящей работе, но сейчас узел, стягивающий низ живота, сигнализирует об обратном. Я нихрена не готова, потому что тогда это было в аудитории, и даже самые экспрессивные речи профессоров не давали мне ощущения реальности, но сейчас всё по-настоящему. Даже слишком по-настоящему.
— Леа, ты не видела мой телефон? Никак не могу его найти… — грубоватый голос брата звучит за моей спиной как раз в тот момент, когда я отпиваю из стакана с кофе, и вздрагиваю от шока, проливая внушительное количество жидкости прямо на фотографию.
— Чёрт, Оскар, это всё из-за тебя! — Вскакиваю со стула, хватая из раковины губку для посуды, принимаюсь тереть снимок. По сути это мой первый, действительно рабочий день, и он уже не задался. Это дело мне дали всего на несколько часов, чтобы я могла ознакомиться со всеми нюансами, а вместо этого я запачкала и без того грязную фотографию. Это заставляет меня нервно закусить губу и нахмуриться, разглядывая снимок. Я никогда не была суеверной, но волнение нагнетает ненужные мысли, и я просто не могу перестать думать о том, что сегодня всё пройдёт чересчур плохо.
— Ты слишком дёрганная. У тебя эти дни? — Брат садится рядом со мной, притягивая папку к себе, за что тут же получает по рукам.
— Мне не нужны эти дни, чтобы дёргаться, Оскар. Я ведь живу с тобой в одном доме. Нервозность — это одно из бесплатных приложений к твоей прокуренной заднице, — огрызаюсь в ответ, но парень не обращает на эту колкость никакого внимания, снова притягивая к себе папку и разглядывая фотографию. — Тебе нельзя это смотреть, — силюсь забрать листы, но он перехватывает оба моих запястья, без труда удерживая их в одной ладони.
— Не будь слишком правильной, Леа, — хмурится он, не отрывая взгляда от снимков.
Я знаю, что мне необходимо пережить этот день. Только этот день, а дальше всё нормализуется. Я уверена. Подобное уже случалось со мной во время практики, когда в первый же день на допросе я наговорила лишнего подозреваемому, а после всерьёз намеревалась бросить университет и податься в клуб Оскара танцовщицей.
Трясу головой, отгоняя эти действительно противные воспоминания, которые вызывают табуны мурашек по коже и дискомфорт, заполняющий грудную клетку, из-за чего я неосознанно сжимаюсь, закусывая губу. Кажется, что это чувство надёжно поселилось там с той самой истории, и вряд ли когда-нибудь я смогу полностью забыть, или же проигнорировать его.
От этих воспоминаний меня отвлекает звонок в дверь. Я моментально поднимаюсь на ноги и, взяв папку подмышку, торопливо иду открывать. Когда на пороге вижу Майкла Аттвуда, мне физически становится легче, работа совершенно точно вытолкает меня из этого вакуума мыслей и ненужных эмоций, в котором я вязну, как в трясине.
— Привет, Леа, — мужчина широко улыбается, пожимая мою руку. Этот жест кажется мне слишком официальным, но я не могу проигнорировать его, чтобы не показаться невежливой. — Ты готова?
— Конечно, — киваю в ответ, снимая пальто с вешалки, и передаю папку в руки Аттвуду, чтобы одеться, но замечаю на его лице удивлённый взгляд и оборачиваюсь.
— Привет. Я — Оскар, — он протягивает Майклу руку и тот моментально прячет все эмоции за невозмутимостью, деловито пожимая ладонь собеседника. — Брат Леа.
— Брат? — Брови Аттвуда неконтролируемо ползут вверх, а мы переглядываемся, ухмыляясь друг другу.
— Младший, — добавляет Оскар, явно забавляясь эффектом, произведённым его словами. И я тоже не могу ничего с собой поделать, копируя улыбку брата. Спустя столько лет это всё ещё забавно.
— Вы не похожи, — не очень понятно, пытается ли Майкл поддержать разговор или же действительно стремится выяснить, что к чему.
— О, не бери в голову. Просто Леа приёмная.
— Оскар! — Поджимаю губы, и он едва слышно стонет, получая от меня болезненный тычок под рёбра.
— Увидимся вечером. Перелови всех бэд боев этого города, — брат быстро разворачивает меня к двери, спешно накидывая мне на плечи пальто, и легонько подталкивает меня на улицу, растирая ушибленное место ладонью. Я уже хочу ступить на лестницу, как он, спохватившись, хватает меня за руку выше локтя, оставляя лёгкий поцелуй на моей щеке. — Не принимай всё близко к сердцу и держи себя в руках, — его тон слишком нравоучителен, а напутствия напоминают папины речи, и он, кажется, сам понимает это, поэтому состраивает мне рожицу, дабы придать комичность столь серьёзной ситуации, а после захлопывает двери.
Майкл учтиво подаёт мне руку, помогая спуститься вниз по лестнице, и я не могу перестать откровенно пялиться на него. Он слишком галантен в этом сером пальто и строгом костюме, а его аккуратно зачёсанные назад волосы и самоуверенный, слегка скучающий взгляд, которым он обводит улицу, резко резонируют с приветливой улыбкой, игравшей на его губах несколько мгновений назад. Кажется, я действительно разглядела Аттвуда только сейчас, не смотря на то, что познакомилась с ним четыре дня назад. По сути, он был первым, кого мне представили в участке и кого я запомнила.
Он открывает для меня дверь своей машины, а после обходит её и сам садится на водительское сидение, кидая папку, которую я передала ему, на заднее сидение.
— Ты хорошо изучила материалы дела? — Интересуется он, кидая на меня мимолётный внимательный взгляд, заставляющий съёжиться на мгновение. Сейчас я чётко понимаю: хотя мы оба психологи, Майкл наверняка знает ответ на свой вопрос, потому что он не просто смотрит, он сканирует, не упуская ничего. Я же до сих пор не могу понять даже такой мелочи, как его настроение. Либо я слишком безнадёжна, либо всё придёт с опытом.
— Да. Перечитала несколько раз.
— Отлично. Мы сейчас поедем на место преступления, — он говорит настолько буднично, словно оповещает меня о поездке в пекарню, но никак не о том, что через какое-то время я своими глазами увижу нечто похожее, что не так давно разглядывала на фотографиях.
— Он… он снова кого-то убил? — Маскирую сбивчивое дыхание под кашель, пальцами цепляясь за кожаную обивку сидения. Вся нервозность, отступившая на задний план во время прихода Майкла, ударяет в голову с катастрофически разрушительной силой, посылая дрожь по телу и заставляя ладони холодеть.
— Да. Я пока не знаю подробностей, но жертва — мужчина до тридцати лет, — Майкл включает сигнал поворота и притормаживает на перекрёстке, ожидая, пока проедет несколько машин. — Его дом не так далеко отсюда. Всего десять кварталов вниз по улице.
Это уже слишком. Я резко нажимаю на кнопку, открывая окно, подставляю лицо холодному ветру. Меня морозит, но ледяной воздух даёт мне необходимые ощущения, позволяет не расстаться с реальностью. При мысли о том, что второе убийство произошло так близко, я начинаю дрожать. Что если мой дом — следующий в списке этого психопата? Или дома моих друзей или родителей?
— Леа, — мягкий голос мужчины вырывает меня из этого сводящего с ума бесконечного потока мыслей. — Это нормально — нервничать или бояться в первый раз.
Поворачиваюсь к нему лицом и получаю тёплую мимолётную улыбку, когда он на несколько секунд отрывается от дороги, чтобы глянуть на меня. Я разу же понимаю, что когда-то у него было так же, он тоже нервничал и паниковал, и со временем я буду также спокойна, как и он. Это немного уравновешивает внутреннюю бурю.
— Ты не говорила, что у тебя есть брат, —  Майкл старается перевести разговор в другое русло, чтобы снять напряжение, и это радует.
— Не думаю, что я успела рассказать о себе хоть что-то, кроме имени и фамилии, — слегка улыбаюсь в ответ, и мужчина усмехается, согласно кивая.
Я хочу спросить о его семье, но замечаю, что мы подъезжаем к огромному особняку, оцепленному жёлтой лентой и мысленно подготавливаю себя к тому, что мне придётся там увидеть. Хотя, вряд ли к такому можно быть готовой.
Аттвуд паркует машину и достаёт ключи из замка зажигания.
— Как ты? Мы можем немного посидеть, если хочешь, — поворачивается ко мне всем корпусом, слегка хмурясь и разглядывая моё лицо.
— Всё хорошо, давай работать, — бодро качаю головой, а после открываю дверь, не давая ему опомниться, ступаю на промёрзшую траву, которая едва слышно похрустывает под ногами. Майкл выходит следом и, ставя автомобиль на сигнализацию, приподнимает ленту, пропуская меня вперёд.
Дверь особняка открыта настежь и время от времени оттуда выходят или наоборот заходят копы, за ограждением толпятся люди, ещё несколько человек стоят перед домом, осматривая тропинку из следов, пересекающую газон, а вдалеке я замечаю репортёров. Мы подходим к входу, показывая полицейскому свои удостоверения, а после оказываемся в доме. В тот же момент по груди словно током бьёт шок, и меня начинает подташнивать от резкого железистого запаха крови и жуткого багрового портрета на стене. Чувствую, как пальцы начинают неметь, и на автомате хватаю Майкла за руку.