Безжалостный. Вернись в мою жизнь

Глава 9

Мой шоппинг занимает около двух часов. Да, я решилась поехать в торговый центр, чтобы купить офисную одежду для себя, но в итоге не сдержалась и забрала для Дарины все, что мне понравилось. Разместив пакеты в багаж, сажусь за руль и еду в детский сад.

Дорога проходит на удивление спокойно, и я даже ловлю себя на мысли, что не сжимаю руль до побелевших пальцев, как это было утром. Машины проезжают мимо, солнце начинает заходить, а мне на мгновение кажется, что всё действительно стабилизируется — хотя бы на несколько часов. Волнение, от которого я утром буквально тряслась несколько часов подряд, испаряется.

Включаю радио, просто чтобы не оставаться в тишине, и то и дело машинально оглядываюсь, проверяя зеркала, ловлю отражения фар, выискиваю что-то знакомое. Богдана, естественно, нет. Ни позади, ни сбоку, ни в стороне. И от этого становится легче. Не потому что я надеюсь, что он исчезнет, отступит. Просто потому что хочу подготовиться. Не хочу, чтобы он давил. Хочу быть первой, кто скажет дочери, кто её отец. Но в то же время мысленно ругаю себя… Как бы я не отрицала, я везде ищу Богдана. И порой создается ощущение, что я будто рада, когда вижу его.

Мазохизм, иначе не назовешь.

Возле сада привычная суета. Кто-то спешит, кто-то болтает у калитки с другими родителями, кто-то уже ведет своего ребенка за руку. Я выхожу из машины, вдыхаю поглубже и иду внутрь. Дарина выбегает ко мне с радостным криком, обвивает шею руками, и этот порыв нежности, такой чистый и искренний, — вдруг пронзает меня так сильно, что я не сразу нахожу в себе силы улыбнуться ей в ответ.

Мы выходим, и я расслабленно иду к машине. Но снова чувствую тоже самое, что и утром — тяжелый, проникающий в душу взгляд. Взгляд, от которого кожа будто реагирует раньше мозга, — покрывается мурашками. Я поворачиваю голову и сразу вижу Богдана. Он стоит чуть поодаль, прислонившись к черному Мерседесу. Держит между пальцами сигарету, медленно выпускает дым и смотрит на нас чуть прищурившись. Будто оценивает, запоминает. И, несмотря на его неподвижность, в этом взгляде дикое напряжение. Он ничего не говорит, не делает ни шага навстречу, и именно этим он облегчает мне задачу. Не подойдя, он словно дает мне фору, время. Не вмешивается. Пока не вмешивается…

Я киваю почти незаметно, как бы про себя, и, не говоря Дарине ни слова, сажаю её в машину, пристегиваю ремень, сама занимаю место за рулем. Сердце стучит неровно, но уже не от страха, а от того, что все становится слишком реальным.

Богдан не исчез. Он рядом. Он наблюдает. И он не уйдет. Он никогда не уйдет, пора с этим смириться.

Я медленно, сдавленно выдыхаю, словно с этим воздухом выпускаю и напряжение. Завожу двигатель. Не оборачиваясь, выруливаю на трассу.

— Мам, а ты увидела того дядю? — неожиданно спрашивает дочь, глядя из окна наружу. — Тот, с которым ты разговаривала вчера!

Она видит Богдана, который сейчас внимательно смотрит именно на нее. А потом бросает окурок в сторону и обходит свой автомобиль.

— Да, — отвечаю поверхностно и меняю тему: — Расскажи, чем сегодня занимались в садике.

У меня нет сомнения, что он поедет за нами. Ежеминутно пялюсь в зеркало заднего вида, ищу тот самый Мерседес, не могу сконцентрироваться на дороге. Сердце начинает стучать в учащенном ритме, где-то в горле. На плечах снова появляется тяжелый груз, который давит, давит, давит.

— Нас попросили нарисовать животных! Я такого красивого слоника нарисовала! Маргарита Николаевна была в восторге! Я получила пять! — воодушевленно рассказывает дочь.

Смотрю на нее в зеркале заднего вида. У нее глаза сверкают от радости. Не могу сдержать улыбку.

Она говорит весь путь домой.

Доезжаем до нашего здания. Шлагбаум поднимается и я заезжаю во двор, куда однозначно не впустят Богдана. Но он, кажется, не стремится сюда, судя по тому, что остановился на обочине и, опустив боковое стекло, снова наблюдает за нами.

О, боже… Теперь так и будет? Везде, куда я поеду, буду видеть его?

Выхожу из машины, помогаю дочери. А потом, забрав пакеты из багажника, идем к подъезду.

— Что ты мне купила, мама? — интересуется дочь, держа в руке самый маленький пакет.

— Сюрприз.

Едва заходим в квартиру, я слышу короткий сигнал сообщения. Разувшись, кладу покупки на пол и достаю телефон.

«Я не такой терпеливый, Мелисса. И ты это прекрасно знаешь. Имей в виду.»

Откуда он узнал мой номер? Господи, я к такому раскладу не была готова! И совсем не думала, что едва оказавшись в столице, я сразу встречусь с ним. А точнее, я вообще не думала, что когда-нибудь наши пути вновь пересекутся!

Вода в ванне мягко плещется, чуть касается краев, и капли скатываются по фарфоровой поверхности с ленивой грацией. В такт голосу Дарины, которая напевает себе что-то под нос, расставляя игрушки по своим воображаемым местам. Держу в руке губку, провожу ею по ее спинке, по маленьким лопаткам, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Не брызгай. Закрой глаза, голову мыть будем, — говорю ласково.

— Хорошо, мам.

Хоть и разговариваю с дочерью, но мыслями я далеко. Слишком далеко от этих пузырей, этого теплого момента, который в Питере могла бы проживать спокойно, не оглядываясь и не думая, как поговорить с дочкой, как обсудить такую важную тему. Наверное, самую важную в нашей жизни.

Лицо Богдана врезано в мое сознание, как шрам, который давно перестал кровоточить, но стоит чуть коснуться и все пульсирует заново. Он смотрел на нас с таким видом, будто имеет право. Возможно, да, имеет, но не на меня, а лишь на Дарину, которую потерял еще в тот день, когда бросил меня. Бросил нас.

Как бы я не пыталась держать между нами дистанцию, с каждым днем он приближается все ближе и ближе. Теперь он в курсе всего. Он знает, как я живу и где. Знает, в какой садик ходит Дарина. Знает даже ее имя, хотя я не произносила его вслух в его присутствии. Это пугает. Не потому, что он может что-то сделать. Потому, что теперь мне некуда деться. Он найдет нас везде, куда бы не пошли.