Билет в один конец до Завтра

Пролог

Тишина была самой громкой вещью, которую она когда-либо слышала. Она не была пустой — она была густой, тягучей, как патока, и звенела в ушах нарастающим гулом. Гул сотен несказанных слов, замерших в стерильном воздухе банкетного зала «Гранд-Гала».
Елизавета стояла посреди этого мавзолея будущего счастья. В платье. В том самом, из шелка и кружева, которое должно было стоить полгода ее зарплаты, но его, конечно, оплатила мама. «Только лучшее для моей девочки». Белое, воздушное, невесомое. Оно весило на ней, как латы.
Она поймала свое отражение в огромном, в полстены, окне. За ним хлестал бесстрастный осенний дождь, заливая серым месивом машинную вереницу на набережной. А внутри… внутри была девушка-кукла. Идеальный макияж, уложенные с миллиметровой точностью волосы, жемчужные сережки. И абсолютно пустые глаза. В них не было ни радости, ни страха, ни волнения. Ничего. Смотрела на нее незнакомка, которую завтра будут величать женой Артема Новикова.
— Моя фамилия Новикова, — беззвучно прошептали ее губы. Звук застрял в горле комом.
В этот момент в тишине прозвучал жужжащий, как разъяренная оса, звонок. Телефон. На экране — «МАМА». Елизавета машинально провела пальцем.
— Лизанька, ты как? Не волнуешься? — голос был бархатным, но с привычной стальной нитью внутри. — Через час начало. Все готово? Фотограф на месте? Ты уверена, что твоя прическа... та, что мы в итоге выбрали? Она с фатой хорошо?
— Да, мам, — ее собственный голос прозвучал чужим, плоским эхом.
— Артем уже здесь, я вижу его машину. Он такой собранный, умничка. Ни капли волнения. Надежный, как швейцарские часы. Ты представляешь, какая это редкость? Ты сделала идеальный выбор, дочка.
Швейцарские часы. Тик-так. Тик-так. Отмеряют чью-то чужую, безупречно выверенную жизнь.
— Мам, — голос сорвался, стал тонким, как лезвие бритвы. — А что, если я… не уверена?
С той стороны повисла пауза. Не долгая, но убийственно красноречивая.
— Елизавета, хватит этих дурацких предсвадебных нервов. У всех они бывают. Ты взрослая девушка, пора уже понимать, что чувства — это не главное. Главное — фундамент. Стабильность. Будущее. А все эти сомнения… — она сделала легкий, брезгливый выдох, — это просто блажь. Тебе показалось.
«Показалось». Слово, как удар колокола, отозвалось в ее висках. Ей показалось, что она задыхается в лифте их будущей квартиры. Показалось, что улыбка на лице Артема всегда одного и того же размера и наклона. Показалось, что ее мечты о маленьком собственном бизнесе по организации праздников он называет «милым хобби».
Она сжала телефон. Костяшки пальцев побелели. Хрустнуло защитное стекло с характерным, щемяще-тонким звуком.
— Лиза? Ты меня слышишь? Елизавета!
Вместо ответа она потянулась к заколкам, впившимся в ее идеальную прическу. Одна. Вторая. Гребень. Шпильки с жемчугом, которые так тщательно подбирала визажист, со звоном упали на паркет. Она запустила пальцы в волосы, с силой разрывая укладку, чувствуя, как освобождаются пряди, падая на лицо, на плечи.
Потом она дотянулась до фаты. Легкой, как пух, невесомой. И такой невыносимо тяжелой. Одним резким движением сорвала ее с головы. Белая тюль завилась в воздухе и упала на ближайший стул, как сраженная птица.
— Что ты делаешь?! — почти взвизгнула трубка.
Елизавета не ответила. Она выключила телефон. Тишина снова поглотила ее, но теперь она была другой — звенящей, выстраданной, ее.
Она повернулась и пошла. Не к парадному входу, где уже, наверное, толпились гости. Она пошла к черному ходу, туда, где выносили мусор. Дверь отворилась с глухим стуком, впустив порыв влажного, холодного воздуха. Дождь тут же принялся стирать с нее лак, тоналку, духи — смывать куклу.
Она вышла на проспект, подняла руку. Первая же машина, потрепанная серая иномарка, резко притормозила, обрызгав ее грязью с ног до головы. Идеальное платье перестало быть белым.
— Автовокзал, — выдавила она, проваливаясь на заднее сиденье.
Водитель что-то пробурчал, но она уже не слышала. Она смотрела в заляпанное грязью стекло, на свой искаженный силуэт. В кармане платья жгло холодком смятое, она сама не знала когда купленное, спасение. Она разжала закостеневшие пальцы.
В ее ладони лежал билет. Смятый, потный от долгого ожидания. С одной-единственной, самой прекрасной надписью в мире: «Портовик».