Бог из Пустоты

Глава VII – Причины и следствия

Голос Зелински становился всё тише, медленно тонул, скрываясь в пучине девятого вала мыслей в моей голове. «Что? Зачем? Почему?» – тысячи вопросов вертелись в буре, разрывая меня на куски. А нанизанный на чью-то невидимую руку манекен по имени Марек продолжал болтать. Наверно, он объяснял мне что-то важное. Для меня же единственно важным было узнать, кто дёргает за верёвочки. Происходивший абсурд никак не мог быть случайным:

– Кто? – единственное слово, вырвавшееся само собой, прервало монолог офицера. Я не контролировал собственный голос, голосовые связки и язык действовали независимо от моего разума. Я видел происходящее со стороны.

– Что простите? – переспросил меня мужчина. Прерванный на полуслове, он непонимающе посмотрел в мою сторону. Интересно, а он вообще смотрел на меня во время своей «безумно интересной» тирады? Манекены вообще умеют смотреть?

– Кто выдвинул обвинения?

– А вот вы о чём… – место удивления во взгляде вновь заняло безразличие. – Обвинителем выступает администрация города.

– Ого! – удивился я услышанному. – И с чего вдруг обычный проектировщик образов для виртуала удостоился такой чести? – мой голос, интонации и даже типичность построения фраз резко изменились.

– «Это я сказал? Сложно… Мои губы движутся, лёгкие сужаются, выталкивая воздух, но мысли не совпадают со словами, что слышат уши. Может, я тоже всего лишь манекен с верёвками на руках и ногах?»

Взгляд Марека изменился, стал острее, ещё чуть-чуть и можно будет порезаться. Медленно открыв рот, он замер и снова его закрыл. Лёгкая улыбка разбила маску: чёрные осколки со звоном посыпались на пол, а через прорехи стало видно истинное лицо.

Офицер презирал меня всеми фибрами души. Словно впервые увидев, он окинул меня долгим неприятным взглядом, потом развернулся и пошёл вдоль стола обратно к своему стулу. Пальцы манерно коснулись серой металлической спинки, выбивая марш. Каждый удар чётко доносился до моих ушей, но уже не вызывал резкой боли.

Обогнув стул, мужчина плавно сел и скрестил руки на столешнице. Уставившись на меня, он чуть склонил голову к плечу: – Знаешь... – от вежливости в его голосе не осталось и следа, – такие, как ты, всегда строят из себя нечто такое… – Марек покачал кистью в воздухе, подбирая слова. – Большое и обязательно чрезвычайно важное. Но вместе с тем, вы — извечные бедные овечки, на которых все нападают. Иногда даже мне хочется поверить в очередную слезливую историю. Вас всегда кто-то обижает, мучает, подставляет… – его голос окончательно исказился, переходя в издевательскую браваду, – простите, но меня обижали в школе… – у меня появилось смутное ощущение, что он цитирует какой-то протокол. – Я не хотел этого делать, но он сказал ужасные вещи о Боге. Я не могу носить крестик, вы ущемляете мои права! Я не обязан быть, таким, как вы. И прочий бред!.. – пальцы сжались на крае спинки стула. – Но вам больше нет места среди нас. Мы выжгли эту заразу, а то, что осталось, сотрём даже из истории рано или поздно. Ты спрашиваешь, кто обвиняет тебя? Я отвечу! – лицо офицера посерело, и лишь угли глаз в прищуре всё также резали меня на лоскуты. – Я обвиняю тебя. Мы обвиняем тебя. Все жители Новой Моголии обвиняют тебя, – офицер замолк, сверля меня взглядом, что не давал расслабиться. Весь тот бред что он только что произнёс — вечный мой спутник. Что в детстве, что сейчас. Жители Новой моголии… умники, что знают, как мне правильно жить! Пусть идут к чёрту! Мне с вами не по пути! Грешники, вот вы кто!

– Сбежал в больнице? Хорошо. – Марек не слышал моих мыслей, а потому продолжал бессмысленный диалог. Он уважительно кивал головой, в такт словам, явно издеваясь над моей глупостью, но я и сам понимал, что сбегать из больницы не следовало.

– Действительно хорошо. Я не ожидал такого. Единственный выживший в том взрыве буквально через неделю ускользает от меня прямо с больничной койки. Но это еще ладно, можно принять, однако потом тебя случайно «похитили» эти ублюдки, – кусочек за кусочком маска вновь возвращалась на лицо поляка. Тон становился ровнее. – Бывает. Можно поверить. С натяжкой, но можно. Но вот в то, что ты случайно или каким-то грёбаным чудом сбежал с места зачистки. Нет! В это я не верю, мистер Виндсикер…

Слева открылась дверь, и в комнату вошла Сара. Держа в одной руке поднос с картошкой фри и бургером, в другой сжимая бутылку воды. На новый звук повернулся Марек, его лицо вновь стало маской. Лишь глаза выдавали ту бурю эмоций, которая только что бушевала в допросной.

– Замечательно. Поставь здесь, – указал на стол офицер, поднимаясь со стула. – Пусть... подозреваемый перекусит, – его взгляд сказал мне гораздо больше слов. Он уже вынес приговор, и теперь перед ним сидел преступник. Я в этом ничуть не сомневался, хотя тогда ещё и не знал, в чём причина, – а мы с тобой пока что оформим всё с начальством. Нужно, как можно скорее доставить его к нам. Дольше перекрывать район мы не сможем.

Кивнув старшему, девушка поставила поднос передо мной и вышла из комнаты следом за Зелински. В пустой допросной я остался один на один с обедом. Ещё не отойдя от шока после услышанного, я тупо смотрел на горячую картошку, маленькую баночку с двумя видами соуса и худенький бургер с одной насквозь искусственной котлетой.

– «И что это было?» – взяв одну картофелину, я занёс её над красным и зелёным соусами. – «Очередной ярый противник веры, кто же ещё?..» – всё-таки макнув её в красный, положил угощение в рот. Яркий аромат и вкус помидоров смешанный с маслом и картошкой расплылся по языку. Лёгкая нотка остроты и приправ, щекотала нос. – «Овечки, крестики… это тоже старая тема. Наговорил с три короба, но по факту ничего полезного. На основании чего завели дело? При чём тут взрыв в... стоп! А ведь Билл что-то говорил про взрыв. Что же там было?..»

***

Так и не вспомнив, что конкретно говорил бандит, я с удовольствием съел всё, что принесли. Вскоре вернулись бравые работники СГК. Сообщив о том, что все вопросы с полицией улажены, и мы сразу же отправляемся в их штаб, вывели меня из комнаты.