Бог из Пустоты

Глава XVIII – Другой взгляд

Вопрос повис в воздухе, и тишина не порождала ответ. Я остался один на один с безумием, разрывающим голову. Мир тускнел, время угасало, незримо растворялось, распадаясь пылью. Песчинки неспешно скользили мимо меня, не касаясь кожи. Храбрые вестники грядущего не могли проникнуть в волшебный пузырь безвременья. В моём новом мире существовало лишь лицо, отражённое в зеркале. Времени просто не осталось места.

Жуткие образы роились в тёмных закутках сознания. Я чувствовал их под кожей. Они ворошились, желая явить миру правду. Стоило этого лишь захотеть, но я не хотел и, скрепя зубами, сдерживал собственные фантазии. В моём мире нет места чудовищной правде!

Я не думал о смерти незнакомца, что когда-то носил джинсы с двадцаткой в кармане. Нет! Я хотел, чтобы это заботило меня, волновало, но нет… К собственному ужасу до меня начала доходить логика монстра, а не глупые чувства.

У чудовища внутри меня был свой собственный мир и, не дай вам Бог, оказаться внутри. Этот мир не такой, как ваш или мой — в нём нет ничего святого. Нет места доброте, сочувствию, жалости, равно как и страху, слабости, покорности. Во главе угла холодный расчёт и непоколебимое самолюбие. И знаете что? Я обязан этому миру. Такому чужому, но протянувшему руку помощи.

Извращённая логика монстра безупречна. Как ни крути, но на меня объявлена охота. Не знаю, кто и почему начал её, но прямо сейчас люди Жульена и СГК буквально роют землю носами лишь бы отыскать свою любимою подопытную крыску. Их силу, возможности и влияние невозможно оценить, они за пределами моего понимания. Кто стоит за Жульеном? Правительство или какая-то корпорация? А, может, что-то, о чём я даже не догадываюсь? Кто знает.

Мне известно лишь одно: невозможно сбежать от тех, кто контролирует каждый объектив в городе. А если знаю я, то знает и он. Его холодный разум не подвержен коррозии морали, не ведает запретов совести и отрицает само существование контроля. Он принял единственно верное решение.

Отстранённо размышляя о плюсах и минусах обновки, я разглядывал новые черты и морщинки. Словно это и не лицо вовсе, а новая красивая куртка по акции. Купи две и получи бонус! Три, и консультант покажет сиськи! Кто больше?!

Страшнее всего, что минусов было до боли мало. Кто-то умер, чтобы подарить мне новое лицо — факт. Знал ли я его? Важен ли он для меня? Могу ли назвать его ближним своим? Моя ли вина, что кто-то лишился жизни? Ответ один — нет.

Я стал другим. Это то самое мгновение, когда пути назад уже нет. Слыша собственные ответы, я не верил, что произношу их. Кто-то занял моё тело. Может, это и вовсе не я рассуждаю об этом, а тот самый незнакомец, что когда-то ходил в джинсах и рваной майке?

Дурацкая идея. Мой разум больше не храм, а грязное общежитие. Стив Виндсикер не может отмахнуться от чужой жизни! Это невозможно, однако… Моё лицо больше не моё, и это работает в обе стороны.

Тяжело вздохнув, я закрыл глаза. Время всё ещё скользило мимо, а я существовал в тишине. Пока из тёмной низины мыслей не заструилась музыка, старый мотивчик Джона Денвера, заезженный до дыр, но всё ещё прекрасный.

– «Моя любимая песня», – пронеслось в голове, но уже в следующий миг понял, как она противна. – «Какая чушь! Ни такта, ни веса, ничего!» – стоило подумать и мотив начал меняться. Тонкие струнные уступили места объёмному звучанию синтезатора. Лёгкий мотивчик незримо оброс жирком проигрышей и растянутых пауз. Песня детства обрела новое звучание — стала мрачнее, но вместе с тем реальнее.

Открыв глаза, я даже не взглянул на зеркало. Уперев руки в колени, поднялся на ноги и, размяв спину, подошёл к раковине. Вода побежала, стоило лишь коснуться панели. Умывшись, как следует, вытер лицо одноразовыми салфетками и высушил руки настенным феном. Поправив майку и отряхнув штаны, направился на выход. Мне больше нечего здесь делать. Обед ещё не закончен, а раз у меня новое лицо, что мешает продолжить?

Лишь в самом конце, перед тем как переступить порог, всё же поддался мимолётной слабости. Не удержавшись, бросил брезгливый взгляд на зеркало. Маленький темноволосый пацан, верящий в несбыточные мечты, бился за кристальной поверхностью. Он молил и плакал, кричал и снова молил, царапал стекло и молил. В основном он только и делал что молился неведомому Ему, но ответом была только тишина.

Я знал, что он привык к этому, привык не слышать ответа, ведь Бог всегда молчал. Прошлое никогда не было светлым, но лишь сейчас я осознал это. Разбитое стекло не склеить, крошка уже разлетелась вокруг. Прошлому суждено остаться позади и лишь наблюдать за грядущем. Я ещё не совершенен, все мы люди, в конце концов, не совершенны.

Выйдя обратно в главный зал, я прошёл мимо охранника. Теперь атмосфера кафе казалась интересной. Все эти розовые тона и игра света. Тягучие ощущения для глаз и носа — идеальный состав, завораживающий сознание. Сладостный, как предвкушение секса. Как я мог не обратить на это внимание раньше? Неужели просто отмахнулся от такой красоты?

За столик я садился с широкой улыбкой, передо мной лежала еда, опасность миновала, а значит пора продолжить трапезу. Закидывая в рот ложку за ложкой, я смело смотрел в лица жующих людей. Некоторые всё ещё следили за выпуском новостей, но моё фото уже пропало. Так что я не слушал. Всё, что мне нужно было знать, я уже услышал, теперь предстояло решить, что со всем этим делать.

Покончив с супом, взялся за салат. Ел так быстро, что заляпал полстола, но меня это не заботило. Единственное что действительно волновало — это не ослабевающий голод. Он не отступал, даже когда последняя горошина скатилась с края тарелки ко мне в рот.

Поставив опустевшую тарелку на стол, с удивлением обнаружил, что еды не осталось. Весьма болезненное открытие, скажу я вам. В глубине сознания вспыхнул неприятный огонёк злости. Я съел столько, что хватило бы на двоих, но не был доволен. Нет, это не то слово! Я был взбешён.

– Мало… слишком мало, – пробубнив себе под нос, огляделся. Через два столика, молодой парень ел длинную итальянскую пасту под сырным соусом. Естественно, в ней тоже было не больше десяти процентов пшеницы и томата, но всё же. Его рот с удивительной ловкостью поглощал её, втягивал в себя, пережёвывал и глотал. Процесс повторялся с завидным упорством, кусочки томата слетали с дрожащих червячков, окропляя губы и щёки.