Боярин Воеводин, или чересчур громкий Тишайший

Пролог.

По просторам русской равнины, по направлению к югу от Москвы неспешно продвигалась пышная процессия. Впереди двадцать вооруженных до зубов конных дружинников, затем прапорщики с царскими знаменами, потом возок с царскими вензелями. Около возка всадник на темно-гнедом аргамаке. Брюнет, около тридцати лет, аккуратная бородка, богатый кафтан, короткая, легкая шуба на горностаях. Мурмолка с бобровой оторочкой. Сапоги сафьяновые, с золотой отделкой. За возком конные стрельцы и отряд рейтар. Царский поезд. Окошко возка приоткрылось, раздался громкий, привыкший повелевать голос.

- Фред, что мы плетемся, так мы к осени только доедем!

- Государь, земля еще не просохла, быстрее невозможно, застрянем!

- Как не вовремя колени разболелись! Не могу верхом! Ладно, главное, едем!

Боярину Феодосию Воеводину, по-домашнему, Фреду скакать совершенно не хотелось. Настроение не то. На сердце лежал тяжелый груз. Сейчас, в своей вотчине, Бобрики, умирал человек, фактически заменивший ему отца. Принявший в свое время беглого европейского аристократа, у которого неожиданно проснулась магия, что в Европе равнялось смертному приговору. Помогавший освоиться в совершенно незнакомой стране 16-летнему юноше, бежавшему из дома и объявленному там утонувшим. Более того, не возражал против его свадьбы со своей дочерью, независимой наследницей огромного состояния. И вот, теперь умирающему. Почти тридцать лет князь Михаил сражался с подхваченной во время путешествия по Европе легочной болезнью, чахоткой. Но вот, наконец, болячка взяла верх.

Пять дней назад Фред получил письмо от жены, помогавщей своей силой матери вытаскивать отца, грустное письмо. Надежды нет. Болезнь одолевает, организм уже не борется. Им не справиться. И отец сам вчера сказал, что это все. Он устал, попросил позвать Михаила, попрощаться. И небольшая приписка внизу. Не для чужих глаз.

«У маменьки есть совершенно бредовая идея, как помочь, но нужна твоя сила. Приезжай вместе с государем, но не обнадеживай. Это секретно»!

А началось все вроде бы незаметно. В конце месяца сеченя умер старший брат, наследник отца, Даниил. Почти на 20 лет старше Михаила. Он пошел в материнскую родню, дородных, грузных Милославских. Лет ему было уже под 70, страдал частыми приливами крови, делали кровопускания, а тут неприятность – младшая дочь, Любава сбежала с полюбившимся ей парнем. Хорошо, честным, так что обвенчались увозом. Появились пред родительские очи уже мужем и женой. Жених был Муромским неугоден, так как принадлежал к роду Адодуровых, запятнавших себя изменой во время похода Владислава на Москву. Один из их рода, воевода в Дорогобуже сдал город без боя полякам. Так что орал Даниил знатно, дочь ругал, но приданое отдали. Деньгами и разной рухлядью, земель Даниил не выделил. И той же ночью случился у него удар. Пролежал безмолвно, колодой 5 дней и умер. Хоронили, как положено, на третий день. По традиции, в Муроме, в соборе Спасо-Преображенского монастыря, в родовой усыпальнице. Стояли крепкие Федосовские морозы. Церковь была холодная, Богослужение затягивалось. Жена Даниила, Алена не пускала дочь с мужем проститься с отцом, называла убийцей отца. Все присутствующие, несмотря на богатые шубы перемерзли. Михаила вновь одолел кашель, и, после опускания гроба в родовую усыпальницу, Анна извинилась и повезла мужа домой. Но решила не в Москву, а в имение, Бобрики, предварительно предупредив, что бы протопили дом. Побоялась, что воздух Москвы, с его постоянными дымами из десятков тысяч печей будет Михаилу вреден. Туда же, в Бобрики, вызвала дочь, для помощи в лечении. У Михаила начался жар, появилась кровь при отхаркивании. Сама Анна уже не справлялась. Вроде бы сила Анастасии помогла, наступило улучшение, но в последнюю неделю цветня (апреля) состояние князя резко ухудшилось. И полетело письмо в Москву, что надежды нет. Государь Михаил сорвался сразу, не слушая царицу Евдокию, велел заложить возок, и, несмотря на распутицу, тронулся в дорогу. Взял с собой лучших немецких лекарей, хоть на них надежды и было мало.

Торопились, но дороги еще не просохли, и местами в низинах лежал снег. Но успели. Князь Михаил был жив, но очень слаб. Нашел в себе силы улыбнуться побратиму, и все. Долго говорить не мог, одолевал кашель с кровью. Государь просидел у постели больного до темноты, просил держаться, скоро тепло придет, легче станет. Тезка слабо улыбался и кивал. Попрощались, Михаил пообещал своему государю дожить до утра. Анна стояла и качала головой. Она знала, что обещания ее муж впервые в жизни не сдержит. Пока государь сидел у постели больного, она успела поговорить с зятем. Тот с удивлением смотрел на тещу. То, что она задумала, граничило с безумием, но, известно, что иногда именно самые безумные планы срабатывают! Жена, полностью уверенная в успехе, смотрела умоляющими глазами. Согласился. Да и миссия у него была простая – поделиться силой. Прибежал холоп, сообщил, что Государь заснул.

- Пора, – сказала Анна – тянуть больше нельзя, иначе его никто не вытянет! Все зря будет. Я отхаркивающий отвар с сонными травами заварила. Настя, пойдем, отнесем отцу.

- Ты что, ему ничего не скажешь?

- Ты отца, что ли не знаешь? Откажется! Пусть спит. Когда проснется, тогда проснется. Я все в своих записках изложила. Настанет время, разбудят.

- Анна, – тихо сказал Фред, – вы удивительно смелая женщина. Не дай Бог, кто узнает, на вас же такие обвинения посыплются!

- Пусть. Но у Миши шанс появится! А так ни одного нет! И, получится, что я обет свой сдержу. Не пережить Михаила. Даже, если я через двадцать лет умру, он все равно жить будет! Пошли, попрощаемся. Только, что бы он ничего не заподозрил. И много говорить не давайте. Сейчас все более-менее стабильно, самое время.