Боярин Воеводин, или чересчур громкий Тишайший

Глава 1.

Весть о кончине князя облетела всю вотчину рано утром. Первым обнаружил тело истопник. На коленях перед ложем, на котором лежало бездыханное тело Михаила, стояла княгиня Анна, и рыдала взахлеб, уткнувшись лицом в перину. Прибежала Настя с Фредом, пришел бледный, как снег Михаил Федорович, рухнул рядом с княгиней. Шепча: - Господи, Мишка, как же так, Мишка, ты обещал дожить до утра. Как я без тебя, побратим мой кровный, останусь!

В поднявшейся суете никто не обратил внимания, что князь был и обмыт, и одет, и руки на груди сложены. Главное – умер. В Москву послали письмо, что бы срочно приезжал наследник, Константин. Из Рязани к вечеру прибыл епископ рязанский, Феофан, в миру Федор Воеводин-Муромский, старший сын. Вторую дочь, Марию, сговоренную за молодого Шереметьева, привез Константин. Старый Федор Шереметьев, невзирая на немощь тоже добрался, как и старец Симеон, бывший келейник Филарета, ныне профессор духовной семинарии в Троице-Сергиевской лавре приехал. С ним вместе второй брат, Андрей, тоже старик. От старшего, недавно преставившегося, Даниила, его наследник, Федор, с матерью, вдовой Аленой. Только двойняшки, Владимир и Всеволод не успевали от своих воеводств добраться. Все равно, похороны вышли богатые, торжественные. Дворяне окрестные, и соседи, чьи вотчины рядом были, все собрались. Рыдал в голос старик Микки Каменский. Вдова верного воина, Николая Остогожского, Агафья, княгиню поддерживала, успокаивала. Похоронили князя в усыпальнице, устроенной здесь же, в имении, в церкви Преображения Господня, рядом с погибшем при осаде Бобриков старшим сыном. Три дна прощались с князем окрестные жители. Много часов в очереди в храм простояли, желая поклониться покойному. Заупокойную службу отслужил приехавший из Москвы, интронизированный два года назад патриарх Иосиф. Присутствующие шептались, что княгиня гроб заказала стоимостью в хорошее имение. Из цельного дуба, с золотыми накладками, и, что поразило всех, с двойной крышкой. Под основной, дубовой, была еще одна, из хрустального стекла собранная, в золотые переплеты вставленная. Опустили гроб в усыпальницу, оставили пока просто, на подставке. Мраморное ложе еще не было готово.

Поминки справили пышные. Сам Государь слово сказал о заслугах князя , все помянул. И его первый бой, по дороге на Тихвин, и свое спасение, и Лебедянь, и поездку в Европу с тайной миссией. И сожженный лагерь Густава Шведского, и мир Столбовский, и оборону Михайлова от орды Сагайдачного, и обмен Филарета, и поездку в Турцию, и попытку спасти войско Шеина от позорной капитуляции. И что не будет у него больше такого друга верного, брата названного. Расплакался под конец.

Вечером в горницу к вдовой княгине постучался старец Симеон. Вошел, благословил, сел напротив печальной женщины, и тихо спросил.

- Анна, скажи честно, что с Михаилом? Помнишь, я же тоже дар имею, не чета Мишину, но кое-что могу. Почему я его живым чувствую?

Разрыдалась Анна, и призналась, что ввела она мужа в стазис. И оставила наказ потомкам снять стазис только тогда, когда найдут верное средство от хвори легочной, что его в могилу почти свела. Считанные дни оставались. Так что, он или умер бы у нее на руках, или будет лежать, пока не найдут средство, чахотку лечить. Заклинание она сильное наложила, и 100 и 200 лет простоит, а если мало этого будет, то наказала потомкам, подпитывать каждые 100 лет накопители, что в гроб встроены, и вокруг него она завтра расставит. Так и 500 лет пройти может. А уж за это время люди средство от болячки найдут. И клятву на кресте с Симеона взяла, что никому он о том не обмолвится.

- Отважная ты женщина, Анна! Надеюсь, сработает твоя задумка. Молиться буду. И, хоть жаль, что Мишку больше не увижу, надеюсь, что все хорошо для него закончится. Одно плохо. Чую я, погубила ты еще одного Михаила. Государя. Он по Филарету так не убивался, как по брату моему. Да ладно, Господь милостив, переживет!

Не пережил. В последний год впал Михаил Федорович в меланхолию, дела забросил, все больше времени в молитвах проводил. От лечения отказался. Ноги у него опухать стали сильно. Но Анну звать запретил. Настя чуть ли не силой прорвалась к царю, Евдокия, вся в отчаянии, провела. Но Михаил отвел в сторону несущую исцеление руку.

- Не надо, дочка, не вернешь магией старое сердце к жизни, и новое не приделаешь. Я страну в надежных руках оставляю, в Алешкиных. Он воспитан, как царь, не то, что я, малограмотный. Он хорошо править будет. А я устал. Все, кто со мной начинали Россию восстанавливать, или покинули мир сей, или глубокие старики. Евдокия, позови Алешку, наказ ему дать хочу. А тебе, Настя, счастья желаю. Мужа я тебе хорошего сосватал. Так что рожайте детей побольше, фамилию Воеводиных крепите. На таких, как вы, государство стоит.

И как в воду глядел, и пяти дней не прошло, почувствовала Настя в себе признаки новой жизни. Обрадовала Фреда.

- Если будет мальчик – Михаилом назовем, – обнимая жену шепнул он ей в ухо.

Жизнь продолжалась. Фред, впервые с похорон решился поговорить с тещей.

- Анна, простите, не хочу тревожить, но все-таки скажу. Правильно ли, что мы Михаила в склеп, в соборе поместили. Все-таки туда люди заходят, вдруг повредят накопители? Или кто-нибудь поймет, что покойник-то живой?

- Не переживай, Федя. Строю я уже новый, особенный склеп. Только для Миши. Круглый, так рассчитала, что бы сила от накопителей не рассеивалась, а прямо на домовине концентрировалась, а то в храме постоянно подзаряжать приходится. Неизвестно, сколько ждать потребуется, может, не одно столетие. Я, конечно, потомкам накажу посещать и подзаряжать, если не будет средство от болезни найдено, но кто знает, как дело повернется. Запас прочности у меня в 150 лет заложен. Так что раз в столетие подзаряжать придется. Как построим, так попрошу твоей помощи. Мужикам, что домовину переместят память стереть. Недолго ждать уже, к осени закончат подвал. Потом, уже следующим летом, часовню рубленую поставим, восьмериком, освятим в честь святого Михаила-Архангела.