Боярин Воеводин, или чересчур громкий Тишайший

Глава 5.

По возвращению Фреда в Москву, он сразу почувствовал, как изменилась обстановка. Морозова, который, казалось, один занимал весь Кремль, не было. Услал его Алексей за тридевять земель, иначе убили бы. Фреда сразу позвали к царю. Алексей соболезнование высказал, и, на удивление Фреда расспрашивать стал. Происхождением интересовался. Правда ли в Европе был принцем? Морозов ему говорил, но с оговоркой, что не очень-то в это верит, никто из Европы в Россию добровольно не поедет. Подтвердил, что да, по происхождению, принц. Сбежал из дома от отца, бывшего курфюрста Пфальц-Рейнского, который все по собственной дурости потерял, и свой Пфальц, и Английский престол, который могла получить его жена, дочь короля Английского, Елизавета. Не вышло, из-за дурости отца. Елизавета такого безобразия в Англии бы не допустила, споров из-за веры не развела. И он, Фред, был бы сейчас принцем Уэльским, наследником. А вместо этого отец хотел за его счет заполучить замок в соседнем герцогстве, женив его на уродливой двоюродной тетке на 10 лет его старше. Вот и пришлось разыграть смерть, и бежать. Мать знает, что он жив, он ей написал, зовет, только он не вернется. Зачем? Опять из милости жить в Голландии? Наследовать нечего, братья младшие воевали за короля, теперь подались на Средиземное море, каперствовать, беспокоить турок. Да и дар до конца жизни прятать придется. Так что он теперь русский. И по вере, и по духу. Жена здесь, дети. Только грустно, что потерял обретенных вторых родителей, Михаила и Анну.

Алексей поинтересовался, кто такой курфюрст. Пришлось объяснять, что это имперский князь с королевским достоинством, но без обращения «Ваше Величество», с правом голоса при выборе императора Священной Римской империи. Так что он двойной принц – по отцу и по матери. Только наследовать было нечего, да и жить в Европе ему было опасно. Если бы дар проснулся там, выход был бы один – менять веру и идти в монахи католические, с надеждой на кардинальскую шапку. В Европе чародеев старательно истребляли, что католики, что реформаторы. Так что ему повезло, что дар проснулся в России.

Поговорили о готовящемся соборном уложении. Фред отозвался одобрительно. Сейчас в России множество законов, иногда противоречащих друг другу. Давно пора было привести все в порядок, сделать законы простыми и понятными всем. Один пункт, правда, вызывал у Фреда сомнение. Это запрещение крестьянам покидать землю, на которой он жил, то есть переходить от одного помещика к другому, фактически закрепляя его на земле. Нет, возражений против закрепления крестьян в крупных вотчинах, переходящих по наследству, у него не было. Он сам такими вотчинами владел, и прикрепление крестьян укрепляло его власть, как хозяина. Теперь можно было строже спрашивать с нерадивых, наказывать лодырей и пьяниц, не боясь, что кто-то из них сбежит к соседу. Правда, у Фреда не сбегали. Он считался хорошим и справедливым хозяином. Недаром его в детстве учили управлять целым княжеством. Возражения были против закрепления крестьян у так называемых служилых дворян, тех, кому земли давали Государь, князья или бояре, эти земли надо было заслужить, чаще всего, по первому зову явиться в ополчение с дружиной, размер которой привязан к размеру надела. Причем, наследственным это владение не было Наследники, за редким исключением, должны были доказать, что они будут исполнять свой долг не хуже родителя. На это им давался год. После чего владение или закреплялось за ними, либо передавалось другому хозяину. И подать с крестьян такой дворянин должен был собирать сам, отдав часть в казну, или владельцу земли, на остаток должен был жить, содержать и вооружать дружину, вкладывать в хозяйство. Фред высказал сомнения. Наследственный владелец был заинтересован в процветании вотчины, зная, что это все достанется детям, и не выжимал из народа последние соки, понимая, что его благосостояние зависит от их состояния и возможности вести хозяйство. А временщик, служилый дворянин, мог впасть в соблазн начать выдавливать из крестьян последние соки, считая, что «живем один раз». Если раньше его сдерживала боязнь, что его люди перейдут к более «доброму барину», то теперь, когда крестьянин закреплялся за землей, сдерживаться хозяину станет незачем. Это значит, что часть деревень будет разоряться, народ или вымирать, или разбегаться. И даже увеличение сроков на поимку беглого не поможет. Этот пункт надо обдумать более тщательно, все взвесить, а потом уже принимать. Алексей задумался.

- Постараюсь не принимать этот пункт, но боюсь, не удастся. На нем настаивают именно служилые дворяне, теперь я понял, почему. И, если мы примем закрепление крестьян у наследственных владельцев, то они станут требовать и себе тоже, а таких в Соборе, к сожалению, большинство. Да и бунт соляной сильно повредил мне. Зря не сдержал тогда Морозова. Я его через год все же верну, не чужой человек, но большой власти уже не дам. Спасибо, боярин. На прощание прошу, следите за Англией. Боюсь, эти бунтовщики плохо с вашим дядей поступят. Надо будет всем монархам меры принимать, что бы их народы дурному примеру англичан не последовали. И с их Московской компанией надо прекращать дела вести. Одни убытки от них. То не заплатят вовремя, то корабли не пришлют. Ненадежные стали. Жаль, столько лет дела с ними вели, но не терпеть же убытки от их дурости.

- Государь, давно собирался доложить, все другие заботы отвлекали. Договорился я со Штатгальтером одной из Соединенных провинций, Голландией себя именующими, старым другом своим, Вильгельмом-Фредериком, отдать их купцам Английские монополии и право торговать по всей России. Дают нам на десять процентов больше, чем Англичане, платить обещают сразу по получению товара, без задержек. Голландцев я знаю. Люди степенные, честные. Так что убытков не нанесут, Вилли ручается. Гарантию личную дает.

- Правильно! Неси бумаги на подпись. Хватит англичан, власть помазанника божьего отрицающих кормить за наш счет. Пусть теперь у Голландцев перекупают!