Боярин Воеводин, или чересчур громкий Тишайший

Глава 7.

Так что стали готовить посольство во Францию, ко двору короля Людовика IV. Государь настаивал, чтобы возглавил его сам Фред, но тому удалось отговорить его. Объяснить, что ему будет проще выступать в качестве более скромной фигуры, тем более, он все-таки иностранец, могут попытаться как-то на него повлиять. Правда, особого интереса к России у Франции сейчас нет, а вот с Голландией они периодически воюют. Могут попытаться перебить интересы голландцев, просто, из вредности. Правда, сейчас в самой Франции неспокойно. Возбужденные Английской революцией парламент и горожане пытались принудить молодого 15-летнего короля поступиться властью. Однако умное лавирование первого министра Мазарини и отсутствие твердого лидера привели к провалу замысла. Королевская семья вновь взяла страну в свои руки. Лучше сделать главной фигурой какого-нибудь дьяка постарше возрастом и побородатее, который важность изображать умеет, а он при нем как бы толмачом и секретарем. Фигура незаметная, но вряд ли французы ожидают, что в России есть люди так хорошо владеющие французским, что могут уловить нюансы речи, и оценить истинное отношение говорящего к предмету. А он сможет. Язык для него – второй родной, так что все разговоры, что вокруг будут вестись, поймет.

- В общем, Феодосий, хочешь повторить подвиги своего тестя, шпионом поработать! – усмехнулся Алексей Михайлович.

- А хотя бы и шпионом. Даже пару раз ошибусь в переводе, не искажая смысла, только в грамматике, что бы бдительность притупить. Судя по характеристикам, данным моими знакомыми из Голландии и Испании, кардинал Мазарини тонкая штучка, непрост. Так что не помешает.

- Хорошо, поедешь толмачом. Только с послом я сам переговорю, внушу, что как бы то ни было, главный – ты, пусть слушается!

- Это хорошо. Только один вопрос. Сейчас в Архангельске, как мне доложили, только один корабль. Английский. На нем не поплыву. Если честно, боюсь. В Англии цареубийца Кромвель охотится за всей родней казненного короля. А я все-таки его племянник. Так что совать голову в пасть льву не стану.

- Правильно. Поезжайте через Ригу. Пока мы с Польшей не воюем. Должны проехать спокойно. Европа замирилась, вроде там тихо. Выйдет дольше, но все равно быстрее, чем ждать весны и Голландцев.

Назначили послом пожилого дьяка Мачехина. Дородного, представительного, и неглупого. Он был рад, что его сопровождает хорошо знающий Европу человек. Так что быстро собрались и поехали. Балтийское море замерзало позже Белого, так что была надежда застать в гавани Риги судно, идущее в нужную сторону. Так и получилось. В Риге погрузились на корабль из Голландии, идущий в Роттердам. Фред особенно тщательно проследил за упаковкой багажа, в котором были меха, предназначенные в подарок. Он еще в Москве согласовал с царем свою речь перед королем и его двором, которую посвятил поздравлению с преодолением фронды, сравнивая ее с Русской смутой и с Английской революцией. Основная мысль в речи была о превосходстве монархического правления, несущего своему народу процветание и благоденствие. Как пример, приводилась Россия, преодолевшая смуту, и восстановленная отцом нынешнего монарха. А при его сыне, страна достигла благоденствия такого, что другие народы просятся принять их в нее. И на этом месте плавно перейти к казакам, страдающим под пятой Польши, Где монарх, о ужас, избирается, а не наследует трон по закону, от отца к сыну! Парижа достигли без особых приключений, в начале 1654 года. Сняли богатый дом, рекомендованный секретарем кардинала, запросили аудиенции у короля. Стали ждать. Дело это не быстрое, терпения требует.

С Мачехиным, своим подчиненном Фред обговорил все детали его речи. Главное, подольше и по напыщенее, а «перевод» он уже заготовил, так что учить речь послу незачем. Вряд ли кто-нибудь при дворе знает русский. Старик Мачихин вздохнул свободнее. От него требовалось проговорить минут 15, что бы речь Фреда примерно соответствовала по времени. Фреду очень хотелось быстро съездить в Гаагу, повидать мать, но вызвать к королю могли в любой момент, так что дело прежде всего. Так что он, пользуясь свободным временем, осматривал Париж, в котором не был с 11 лет. Тогда он с родителями, проездом в Англию, останавливались там, что бы обновить гардероб перед визитом в Лондон. Больших изменений не произошло. Появился Пале Рояль, построенный кардиналом Ришелье, а в остальном – тот же грязноватый, многолюдный город. Фред, не изменил русскому платью, только слегка облегчил его. Снял длинный охабень, оставшись в одном нарядном кафтане из иранской парчи, малиновой с золотом расцветки, с богатым, шитым золотом поясом, к которому была пристегнута обязательная сабля в богатых ножнах. На ногах – сафьяновые тоже шитые золотом сапожки на каблуках, и на голове – обязательная мурмолка из материала кафтана, с собольим околышем. Передвигаться предпочитал на коне, приобретенном здесь же. Вороного жеребца андалузской породы он намеревался увезти с собой, в Россию. Для посла он приобретать лошадь не стал, наняв карету и четверку лошадей с возницей у какого-то промотавшегося дворянина, на три месяца. Конечно, его принимали за иностранца, и каждый раз были весьма удивлены, услышав безупречную французскую речь. Ждать пришлось около 2-х недель, после чего они были извещены, что их примут завтра, в полдень, в Лувре. Причем, секретарь кардинала Мазарини шепнул Фреду, что столь быстрым назначением аудиенции они обязаны любопытством молодого короля к гостям из далекой экзотической страны. О мешочке с золотыми луидорами, полученными от Фреда сразу после прибытия, он благополучно позабыл. Фред еще раз осветил в памяти свою речь, проинструктировал посла, предупредил о том, что в ноги кланяться не надо, уподобляясь восточным басурманам, достаточно поясного поклона. Надел новый кафтан, на этот раз синий бархатный, с вышивкой, сапоги и мурмолку в тон, посмотрел на себя в зеркало, счел свой вид достойным, вышел на улицу. Весенний март встретил резким, холодным ветром. Посчитав, что переводчик с насморком испортит переговоры, вернулся, приказал подать шубу для посла, сам надел парадный, теплый охабень на соболях. Проследил, что бы посол не забыл послание государя в парадном футляре, украшеннои золотом и драгоценными камнями. Вскочил на коня и они поехали на аудиенцию в Лувр.