Боярин Воеводин, или чересчур громкий Тишайший

Глава 12.

В Москве только успел поцеловать жену, как приехал посыльный от Алексея. Пришлось ехать к царю. Алексей Михайлович извинился, что не дал поздороваться с семьей, стал жадно расспрашивать о поездке, о встречах и разговорах с молодым королем, Мазарини и штатгальтером Фрисландии. Фред подробно описал все встречи, объяснил, что посол едет через Архангельск, подарки и нанятые офицеры с ним, а он поехал отдельно, через Ревель, так как торопился в Псков. Смутьяна, подбивающего народ на беспорядки поймали, он уже в разбойном приказе. Проблема была в диалекте французского, который не могли перевести, А он, Фред, его хорошо знал. Письмо от министра-австрийца, его перевели и зачитали народу. Там шпиону давали поручение подбивать народ на бунт в преддверии будущей войны. Ему поверили, потому что он зять Михаила Муромского, которого почитают спасителем города. Пришлось рассказывать еще и эту историю. Морозов, конечно, не озаботился рассказать Алексею о подвиге его вечного оппонента. Пришлось еще и биографию тестя излагать. Алексей оставил на обед. Там расспрашивал об убранстве Лувра, обрадовался, что Фред везет не только подарки короля, но и закупил еще несколько модных украшений для комнат. На обеде, вопреки обычаям, присутствовала царица. Мария расспрашивала его об одеждах французских дам, ужасалась обычаю затягивать себя в корсет, поджимала губы при упоминании французской пословицы «pour être belle, il faut souffrir» - чтобы быть красивой, надо страдать. Мария категорически заявила мужу, который иногда баловался, переодевая старших сыновей в европейское платье, что с сыновьями он может играть в переодевание сколько хочет, но девочек уродовать «этими жуткими корсетами» она не позволит. Алексей добродушно посмеялся и согласился. Но выспросил у Фреда, какие новые веяния в европейском костюме появились за прошедшие года. В общем, был очень доволен беседой и тут же приказал отобрать и натаскать две пары борзых со своей псарни, а Фреда – две пары меделянов, так как собаки Воеводиных-Муромских славились своими размерами и свирепостью даже больше царских. Кроме того, так как до закрытия навигации на Белом море подарок французскому королю отправить не успевали, осень была ранняя, то он попросил Фреда обучить в Посольском приказе двух псарей и одного сокольничего основам французского, что бы они могли показать, как правильно охотиться с собаками. Сам же взялся написать небольшой трактат о русской охоте, и отдать его перевести тому же Фреду. Фред же, со своей стороны, попросил перевести в посольский приказ Псковского наместника, Ордин-Нащокина, похвалив его усердие, ум и знание языков – немецкого и польского. Втайне он надеялся передать тому весь приказ, а самому уйти в отставку. Не прямо сейчас, в преддверии войны проситься в отставку было не принято, но позднее. Наконец, именно Мария напомнила мужу, что боярин Воеводин только что вернулся в Москву, и, наверняка не успел увидеться с семьей, и Фреда, наконец, отпустили.

Дома было все в порядке. Настя правила железной рукой. Внушавший ранее опасения шурин, сибарит Константин оказался прочно сидящим под каблучком царской сестры, которая заставила лентяя и заниматься хозяйством, и следить за подопечными городками Засечной черты, оставшимися ему в наследство от отца. Там временем Алексей, опираясь на решение Собора и Думы, объявил о взятии под свою руку запорожских казаков и все земли на которых они проживали. Решение было встречено церковным благовестом, и одобрено всем народом, без особого энтузиазма, но и без сопротивления. Народ опасался, что будет война. Но когда объявили, что армия идет отвоевывать не дикие южные степи, откуда всегда приходила беда, а исконно русские Смоленск и прочие малые городки от поляков, вот тогда народ и одобрил войну. Это было правильно, справедливо! Фред в это время написал кучу манифестов, ультиматумов, воззваний. И еще умудрился встретить и проверить подарки царю, отдал приказ охотникам добыть больше горностая, выделать шкурки, что бы к весне отправить подарок Анне Австрийской, присовокупив к меховым наборам на королевские мантии, еще резную шкатулку для драгоценностей, выполненную голландским резчиком по камню из добытого на его прииске малахита. Поездку в Архангельск он запланировал зимой, когда встанет Северная Двина, намереваясь потом заглянуть и в Красногорск, посмотреть, как строится невиданная в России печь для выплавки чугуна – домна. Медеплавильная печь уже работала, выдавая первые партии меди в почти промышленных объемах. Это позволяло в будущем и производить бронзовый сплав для пушек и «колокольную медь» для колоколов, отличающуюся от пушечного сплава большей мягкостью. Возможно, появление большого количества меди – ее начали плавить и на заводах Строгановых, и натолкнуло на идею введения медных денег, которое впоследствии и привело к «Медному бунту».

Пока же готовились к войне. Помня о неудачной осаде Смоленска при Михаиле Федоровиче, наступление спланировали на весну-лето. Поляки за зиму, уставшие ждать обещанной войны, « перегорели» и поэтому первые дни наступления принесли русскому войску победы.

Алексей, в отличие от отца, сам возглавил войско. Конечно, командовали более опытные воеводы, но присутствие государя воодушевляло войско, и победы сыпались одна за другой. Отбили и Смоленск, и прочие малые городки, что были потеряны в смутное время. Потрепанные шведами поляки не оказывали сильного сопротивления. Не очень-то повоюешь, когда на плечах шведская армия висит! Фред с сожалением вспоминал прошлую войну. Одна смерть и все пошло наперекосяк. Был бы жив Густав-Адольф, то они так же гоняли бы поляков, еще 20 лет назад. Как и договаривался со шведами Михаил, тесть. И ведь все равно схватились шведы с Польшей. Только с племянником Густава. Но к нему подхода у русских не было. Алексей при случае спросил у Фреда не родня ли он королю Швеции, Карлу-Густаву, так как тот тоже из Пфальца.