Боярин Воеводин, или чересчур громкий Тишайший

Глава 26.

Планировали 2 года в поездке провести, оказалось, потребовалось 4. Дорога много времени заняла, все-таки не молодые годы сказывались. Чародеи, конечно дольше простых людей жили, так что и на седьмом десятке пятидесятилетними выглядели, но все же большие перегоны в пути уже осилить трудновато было. И весна выдалась ранняя. Волга вскрылась, пришлось ледоход пережидать. Приехали, только собрались перейти на другой берег, Настя остановила. Сказала твердо:

- Если завтра с утра лед держаться будет, перейдем. А пока не нравиться мне река, неспокойна.

Послушались. И точно, к вечеру ветер южный, теплый поднялся, и вскрылась река. Не дай Бог тронулись бы, погибло бы все. Так и получилось с одним купеческим обозом. Двое других купцов, помельче, что к боярскому обозу пристроились, послушались Настю, остановились. А один богатый купчина, решился – заворчал, что, мол, бабу слушать, из-за пустых страхов прибыль терять! И тронулся. Как раз посередине реки его обоз был, когда лед ломаться начал. Так все и погибли не за что, от дурости хозяйской. Потом, правда, рассказывали мужики местные, что самого купца вынесло течение, он за льдину зацепился, и спасся. Вынесло его бог знает где, на косу у впадения в Волгу реки Сызран, так он умом повредился, часовню на месте своего спасения возвел, молиться стал, а потом начал прошения подавать, что бы разрешили ему монастырь в том месте основать. Ну а остальные ледоход переждали, и переправились без хлопот. В церковь сходили, Бога поблагодарили, купцы за Настино здоровье молебен заказали. Ну а Воеводины дальше поехали, по просохшей степи, прямо к крепости Уфа. Раньше здесь была малая крепостица, а теперь ее уже не узнать, разрослась, окрепла, стены камнем обустраивают. В Уфе отдохнули, дальше пробираться по диким местам собирались. Но не пришлось. Дорога до городка Красногорска торная шла. И железо по ней возили, и медь, и камень – малахит. Камня пока мало было, рудознатцы местные уверяли, что есть где-то жила мощная, только пока в руки не дается. Так, мелкие отводки на медном руднике встречаются, а крупных жил нет. Приехали, местные начальники хозяев встретили с поклонами, хлебом-солью, Рассказывать стали, как они все здесь хорошо устроили. Только Фред особо их не слушал. Утром после приезда, достал припрятанную крестьянскую одежонку, да и вышел на улицу. Барским кучером представляясь. И всю подноготную о своих управителях выяснил. Со своим, мужиком, люди не чинились, а узнав, что он к барину приближенный, так просили заступиться перед хозяином за народ. Так и выяснил, что голландец Ван Дитт, инженер толковый, только по-русски совсем не говорит, и учить его не хочет. Поэтому толку от него почти нет. А толмач, Пашка, инженерных слов не знает, как болт называется перевести не может. Вот у них все дело и стоит. А немец Бродкопфф, горький пьяница и бабник. От него весь городок девок прячет. А то утащит к себе, а потом, испорченную, насильно замуж выдает за кого попало. И в горнорудном деле совсем несведущ, а горному мастеру, нашему, русскому, которого еще князь старый учиться в неметчину отправлял, ходу не дает, все грозится в колодки забить, и в рекруты сдать, если будет его дурным приказам перечить. Вот и вышло, что дальнюю шахту затопило и много народу пропало, а от барина все скрыли. А свой, русский приказчик, Афонька, Афанасий, вор, каких мало. Он обозы и с железом, и с медью купцам Строгановым продает, а те и хвалятся, что сами добывают. В общем, как в пословице – без хозяина и дом сирота. Пришлось разгребать последствия недосмотра

Проще всего было с голландским инженером. На следующие утро после прогулки, отправив Анастасию поболтать с бабами, в первую очередь с женами местных начальников, страстно желающих поклониться боярыне, а потом с прислугой, под предлогом, что она хочет объяснить кухарке, что любит ее муж, Фред вызвал к себе голландца. Приказал подать местного пива, очень недурного, закуски в виде соленой рыбки и жареных колбасок – привычного для Голландии перекуса. Голландец пришел с толмачом. Но Фред его отпустил, вызвав немалое удивление инженера, сменившегося изумлением, когда русский боярин заговорил с ним на чистом голландском.

- Простите, боярин, вы русский? – первое, что спросил Ван Дитт.

- Я православный, значит, русский.

- Но вы говорите, как природный голландец!

- Вы делаете мне комплимент. Я уже основательно подзабыл этот язык, хотя раньше знал его, почти как родной. Но я не голландец. Просто прожил в Голландии достаточно долго.

- И где же вы жили?

- В Гааге.

- О, тогда мы с вами почти земляки. Я там родился.

- Я знаю, Вилли, для вас он Штатгальтер Фрисландии Вильгельм - Фредерик писал мне об этом.

- Вы знаете нашего принца?

- Да, мы сохранили нашу юношескую дружбу несмотря на расстояние, и до стх пор поддерживаем переписку. Именно он порекомендовал мне вас, как исключительно компетентного инженера-металлурга.

- Простите, если я не вежлив, но ваше сходство с одним монархом в изгнании…

- Это заметили не вы первый. Я, по мере старения, все больше похожу на своего отца.

- Но, как было объявлено, старший сын Экс-курфюрста …

- Да, официально я погиб. Это было разыграно мной и тем самым другом Вилли, что бы скрыть мое бегство. Причина была серьезная. Но Вилли о ней не знал. Не должен был знать. Так что, с его легкой руки я оказался в России, принял православие, женился, и сейчас считаю себя вполне русским.