Боярин Воеводин, или чересчур громкий Тишайший

Глава 28.

Следствие продолжалось почти до рассвета, Фред так выложился, читая каждого кандальника, как никогда. Прибежала обеспокоенная Настя, подпитала, помогла прочитать двух оставшихся. Потом увела отдыхать. Дружинникам приказала бдеть, и барина беспокоить только в случае крайней необходимости. Проспал почти до следующего вечера. Переговорил с Настей. Решали, как исправить последствия недосмотра. На следующее утро созвали общий сход. Пригнали всех, вплоть до подростков и столетних стариков, которых, впрочем, не было. Все-таки железное, а особенно медное дело сильно вредное. Настя настояла на том, что бы и баб и девок пригласить. Женщины, когда поймут, что хозяева с ними заодно, много наговорить могут.

Сначала разобрались со старостой. Здесь слово держала Настя.

- Так, бабоньки, кто хочет в защиту старосты Силантия высказаться, прошу слово молвить!

Бабы заорали все разом, гвалт поднялся невообразимый. Настя подняла руку, призывая к тишине, попросила говорить по-одной. Вперед, выступила жена старосты, еще крепкая баба, несмотря на годы.

- Давайте, бабоньки, я начну, как жена его венчанная. Только прощения просим, боярыня-барыня, не в защиту, а в обвинение! Довел, ирод! Вторую дочь аспиду этому, Афоньке, продает. В прошлый раз, хоть за недоимку, тот поставил условие, или дочь, или сына в гору, навечно. А Тимошка только женился, жена беременная. Вот Маша и сама решила, чем брату погибать, честь свою девичью лучше потерять, но брата спасти. Тимофей с женой поклялись, что, если останется Маша безмужней, до старости ее содержать. А Любку он, черт властолюбивый, за бляху старосты продал. Хоть знал, что ее Ваня любит. На свадьбу уже деньги собирали. А я столько обид от него натерпелась! От кобеля поганого. Старший, Лука, со скандалом отделился, из-за чего? Из-за того, что гад этот к его жене клинья подбивал, паразит. На сноху глаз положил. На раздел согласился только тогда, как Дашка об него коромысло обломала. И если уж говорить, то все! Чего молчите, мужики? Расскажите, как он вас в наряд на извоз направлял. Подводы с медью возить, но не барину нашему, а Строганову младшему, что бы тот нашу медь, за копейки купленную, как свою на Москве представлял. Воровали они у тебя, барин, оба и Силантий и Афонька, немерянно.

Тут включились мужики. Сначала тоже орали все вместе, потом поняли, что ором ничего не добьются, стали по одному выходить и все свои обиды на управителей высказывать. Часть Фред и так знал, часть в новинку была.

В общем, пришлось промыслы чистить и чистить. Ясно было, зимовать на заводах придется. Нашли и медь, спрятанную в сарае, для продажи Строганову. Со Строгановым надо было что-то делать. Москва далеко, пока доберешься, пока пожалуешься, пока решения дождешься, одна потеря времени. Да и неизвестно, какое решение в его отсутствие Алексей Михайлович примет! Фред решил на месте вопрос решать, благо до местной вотчины Строгановых ближе, чем до Москвы. Но вначале со своими, местными, разобраться. Афоньку допросили, Настя ему все мозги вывернула, как узнала, что он на мужа ее злоумышлял. За покушение на хозяина приговор один – смерть. Афоньку и дядю его жены, Агафрона, что вьюшку по его просьбе закрыл, повесили в назидание всем. Подельников, которыми приказчик весь народ в страхе держал, заковали и в шахту. Старосту неблагонадежного пощадил, приказал при всем народе высечь, и бляхи лишить, а вместо него, посоветовавшись с мужиками, старшего сына его назначил, а старику приказал младшего честно выделить, и больше в семье не самодурничать и не развратничать, а то плетьми не отделается.

С горным мастером, Семеном, как тот поправился после подвала, Фред переговорил. Тот о немце отзывался очень плохо. Мало того, что пьянь, так еще безграмотный, на шахте в подручных у мастера ходил. В Россию поехал, что бы на выкуп родового имения заработать, решил, что для дикарей и его умения хватит. Встретил мастера, в Руре обученного, испугался, вот и подговорил Афоньку от него избавиться. Семен посоветовал трех мастеров, которые в подмастерьях в Руре ходили, кто-нибудь, да согласится поехать на большие деньги в «дикую» Россию. Подмастерьям сложно в мастера пробиться. В Европе, старики конкуренции боятся, зажимают молодежь, иные до седых волос в подмастерьях ходят. Мастер уже дряхлый, в забой спускаться не может, подмастерье за него всю работу делает, а в мастера выбиться не может. Вот, Семен и написал некоторым знакомым, Фред письма перевел на немецкий. Говорил Семен неплохо, даже читать на немецком выучился, а вот писал с такими ошибками, что понять иногда сложно.

Фред с немцем переговорил, и отпустил. В неметчину, денег дал, и на имение, и на дорогу, Настя возражала, но Фред объяснил, что это для пользы дела. Вернется немец, выкупит имение, расскажет о щедрости русских бояр, вот и решатся мастера на поездку в незнакомую страну. А то, что и всякая шелупонь приедет за длинными деньгами, так выбирать станем, было бы из кого. С немцем отправил два письма. Одно брату, Карлу-Людвигу, с подарком, плотно запакованным мешком соболиных шкурок. Немцу сказал, что там архив родовой, который он брату посылает, так как сам возвращаться не намерен. И вправду, сверху в тюке были бумаги, а дальше – соболя, бумагами же переложенные. Что бы уберечься от нечистого на руку пьяницы. И письмо брату на французском, которого немец не знал. Второе – другу Вилли, с подарком, уже в открытую. Вилли персона более известная, чем курфюрст недавно возвративший себе свои родовые земли, так что воровать у него никто в своем уме не станет. И к обоим, в отдельных пакетах, приложено письмо Семена, приглашающего знакомых мастеров к нему, в Россию. Дожидаться ответа на свои действия Фред не стал, рассудив, что с мастерами он и в Москве переговорить сможет. Оставались Строгановы. Но перед поездкой случились еще два происшествия, которые облегчили переговоры с конкурентами.