Боярин Воеводин, или чересчур громкий Тишайший

Глава 31.

Матвей как стоял, так и осел на землю.

- Допрыгался? – грозно спросил Григорий – сиди уж, пойду, поговорю, что им надо. Про твои проказы боярин наверняка знает. Тот же Афонька и доложил перед казнью.

Григорий велел готовить коней, взял с собой двух своих слуг для солидности и поехал в деревню. Чужих увидел сразу. По берегу Сельвы ходило трое, во главе, явно начальник. В хороших доспехах, и с ним два воина попроще. Григорий спешился, подошел. Послушал. Чужаки хотели нанять три ладьи до устья Чусовой. Надобно было перевезти тридцать человек, их багаж и лошадей. Проблема была с лошадьми. Ни в одну ладью они полностью не помещались. А больше свободных не было. Остальные были приготовлены для него, Григория. Он же собирался сам до Чусовой плыть, а там по Каме до Усолья. Но потом собрался к соседу, договариваться. А ладьи ждали его решения. Григорий послал доверенного человека, своего молочного брата Даньку, поговорить с приезжими, выяснить их намерения, но его не раскрывать пока что. Вернулся Данька быстро.

- Григорий Дмитриевич, они люди боярина Воеводина, Он сам остановился в деревне Тохтарево, выше по течению, а плыть собрался до Усолья, поговорить с тобой, барин. Дошла до них весть, что теперь ты глава рода Строгановых, хотел с тобой встретиться. Так что, может, сам к боярину съездишь? Раз ты им надобен?

Григорий задумался. Явно, старый дипломат решил, с мелким жуликом Матвеем, не связываться, а переговорить напрямую с главой рода. Умно. Кивнул, а сам подъехал к тройке чужаков.

- Здравствуйте, люди добрые, – вежливо поздоровался Григорий, рассматривая приезжих с удивлением. Богато одетый в русскую одежду, приличествующую воину, занимающему видное место в отряде, молодой… башкир, на чисто русском языке, ответил:

- И вам здравствовать, добрые люди.

- Кто такие будете, и какими судьбами вас на нашу землю занесло?

- А ты что, этих мест хозяин будешь? – не очень приветливо спросил воин.

- Вроде того. – Григорий пока решил не открываться, сначала выяснить намерения приезжих.

- Ну, коли так, то нам с тобой, Матвей Семенович, толковать не о чем. Встретились и разошлись каждый в свою сторону. Мы здесь проездом, вот, наймем ладьи и уплывем себе куда надобно нам.

- Что же ты такой неприветливый, воин? Знаешь, кто здесь хозяин, а сам не представляешься?

- Отчего бы не представиться? Арсений Рахманин, командую отрядом личных телохранителей боярина Феодосия Воеводина. Слышал о таком?

- Интересно, отчего такой знатный боярин башкир в телохранители нанимает? И так хорошо русскому языку учит!

- Не буду обиду на тебя держать, барин. За молодость твою. Незачем русскому учить того, кто в России родился, в самом сердце ее, в Москве. Так что русский язык мне родной, хотя и башкирский, тоже. Младший сын я старшего сокольника Государева, Аркадия Башира. Которого раньше Акбаром звали. Его еще совсем молодым на Москву привез князь Михаил Воеводин-Муромский, вместе с первым царским беркутом. Братья мои по стопам отца пошли, царскими сокольниками стали, а я вот, по военной части. Служу у зятя князя и дочери его. А теперь, прости, барин, некогда мне, надо о ладьях договориться, Феодосий Федорович отплыть торопится, что бы до ледостава до места добраться.

- И куда же так твой барин торопится?

- А то его дело, а не мое. Вот у него и спрашивай, коли смелость имеешь.

- И чего мне твоего барина бояться?

- Сам подумай, может вспомнишь? – невежливо ответил телохранитель и снова повернулся к мужикам, беседующим с его воинами. И тут Григорий понял, что дольше темнить нельзя. Злы на Матвея не только хозяин Краногорского завода, но и дружина его. Ответил вежливо.

- Мне твоего хозяина бояться нечего. Если только он не на всю фамилию Строгановых в обиде. И хозяин я не только этого завода, но и всех земель Строгановских. Только недавно отец мне это бремя передал. Григорий Дмитриевич я.

- Да неужто? А чем докажешь?

- Вот, бляха именная, еще государем Иоанном моим предкам выданная, как знак власти над всеми землями пожалованными купцам Строгановым. Ее ни подделать, ни украсть нельзя. Карается смертью.

- И вправду, знак царский. Тогда извини, барин за неприветливые речи. Обознался я. За сродственника твоего принял. А к нему у нас счет особый. Но то наш боярин тебе лучше все обскажет. Он здесь, недалеко, в деревне рыбачьей остановился. Не хотел Матвея гостеприимством пользоваться. А держал боярин Феодосий путь как раз к тебе, в город ваш Усольск, что бы о деле неприятном с тобой переговорить.

- Знаю я о вашем деле. И в ответ скажу, что собирался как раз к вам на завод ехать, улаживать. Но раз так получилось, то даже лучше. Ни мне крюк делать лишний, ни боярину твоему. Проводи, познакомимся, а потом вдвоем с ним с Матвейкой-дурнем и поговорим, по-свойски

Поехали. Недалеко, всего две версты. Деревенька молодая, всего два сруба нормальных, и еще несколько, землянок, тоже жилых. Боярин расположился в поставленном для него шатре башкирском, юртой называемым. Около нее, на складном стульчике сидела женщина в татарском одеянии, то есть в шароварах и длинной безрукавке, поверх шелковой голубой рубахи. Голова повязана платком по-восточному, по брови. Но несмотря на необычность, одеяние богатое. Безрукавка соболем отделана, золотом вышита, платок синий, тайского шелка, шаровары тоже шелковые, на ногах – сапожки сафьяновые. Это что, боярин с собой любовницу из местных возит? Но тут женщина подняла на приезжих ярко-голубые глаза, и стало ясно, что костюм татарский, а сама дама явно славянка. Заговорила по-русски.