Божественные волшебники. Будем друзьями?

1 Рафаэль

Рафаэль скучал.

Он уже больше получаса выслушивал нравоучения лиева Бурдона. Твердая спинка стула впивалась в плечи, но парень и не думал выпрямляться. Всем своим видом и позой он изображал расслабленность. Одной этой вольности, от которой так коробило собеседника, было достаточно, чтобы терпеливо сносить жужжание зануды-ректора.

Сначала руководитель главной волшебной академии Мунегии взывал к совести Рафаэля. Он высокопарно возмущался совращением невинной девицы, и чуть руки не заламывал от огорчения. А Рафаэль молча глотал улыбку и потешался над стариком с доисторическими представлениями о морали. Того послушать, так его драгоценная племянница – пример порядочности и идеал женщины. Кроме вздорности, хамства и бюста Рафаэль не нашел в ней ничего выдающегося.

Он снова включился в сольное выступление педагога на слове «жениться».

- Уверен, вы понимаете, о чем я говорю, - завершил лиев Бурдон пространное выступление и выразительно посмотрел на собеседника.

Рафаэль уставился на старика:

- Вы же не всерьез?

Он точно не собирался связывать жизнь с Кармен. Да и отец никогда не допустит дочь торгашей в семью.

Лицо ректора взорвалось краснотой.

- Ни предложения?! Ни даже раскаяния! – воскликнул он пораженно. – Вероятно, ваше воспитание много дальше от образца, чем я думал.

Нудение старого волшебника растворилось в безразличии молодого аристократа, и лиев Бурдон разозлился еще сильнее:

– К счастью, в моей власти восстановить подобие справедливости, - голос зазвенел пафосом и торжеством. - К тому же, воссоединение с семьей, возможно, пробудит в вас что-то светлое. Поучились бы, молодой человек, порядочности у своего родителя.

- Ректор Бурдон, - усмехнулся Рафаэль и добавил сухо: - я вышел из возраста, когда боялся отца или равнялся на его авторитет.

Старый волшебник встал. То самое, не замеченное им ранее воспитание вынудило Рафаэля подняться тоже.

- Я долго закрывал глаза на ваши выходки, но больше не придется, - отчеканил ректор.

- Простите?

- Рафаэль Делакур, вы больше не этюдиант этой академии.

- Шутите? Из-за интрижки?

Старик подавился очередной пафосной фразой.

- Я приложу все усилия, - затрясся от возмущения педагог, - чтобы вас не взяли на учебу не только в столице, но и за ее пределами. Даю вам полдня на сборы. Свободны.

Рафаэль равнодушно повел плечом, ни слова не говоря, развернулся. Звук шагов, приглушенный ковром, отмерил окончание его этюдиантской бытности. Угроза ректора не напугала, хотя Рафаэль и не сомневался, что старый волшебник ее исполнит. Его больше занимал вопрос, неужели Бурдоны всерьез полагали породниться с Делакурами через легкодоступную Кармен? Всерьез думали, что ссылка отца что-то меняла?

***

Неделю спустя Рафаэль выслушивал похожие упреки почти в тех же выражениях. На тему морали теперь разорялся уже его отец.

Крепкий мужчина, бодро подошедший к пятому десятку, с прямым взглядом на суровом лице, заставлял считаться с собой. Батист Делакур очень гордился предками, которые прославили род и страну. Аристократ и волшебник, свой дар и силы он расходовал на благо короны: безупречная служба позволяла лиеву Делакуру-старшему чувствовать себя сопричастным к подвигам предшественников. Вера в собственную непогрешимость и маниакальный перфекционизм вызывали кислое раздражение у его сына.

Отец частенько отчитывал Рафаэля, когда тот был ребенком. Со временем Делакур младший научился, конечно, не обращать внимания на родительские нравоучения, но и этот период отношений вполне чужих друг другу отца и сына закончился. Три месяца назад вязкая стена взаимного недовольства между ними разлетелась вдрызг, и сын не собирался больше молча слушать.

Рафаэлю редко доставалось одобрение безупречного родителя. Он знал, что отец не терпит небрежности в делах и всеядности в выборе компании. И именно от этих прегрешений он получал наибольшее удовольствие в последние недели. Рафаэль забросил учебу, уступил настойчивости Кармен и "докатился до исключения из академии", как выразился Делакур идеальный.

- Хочу напомнить, что мне пришлось задействовать свои связи, чтобы замять скандал в столице и получить для тебя место в Муассонской академии, - сказал отец.

Рафаэль разочарованно признал, что тот сумел свести усилия сына на нет.

- Я тебя ни о чем не просил, - равнодушно бросил он.

- Твое поведение недостойно потомка Делакуров.

- Не стоило надрываться, отец. А то как бы твоя молодая жена не стала жаловаться на упадок сил у мужа так скоро после свадьбы.

- Плебейская привычка говорить, что вздумается, не делает тебе чести.

- Как и женитьба на женщине, которая уступает тебе не только по возрасту, но и интеллекту.

- Раф! – повысил голос Батист.

- Извините, матушка, - издевкой приправил кротость фразы пасынок.

- Эстель не имеет отношения к нашему разговору, - старший Делакур взглянул на молодую жену, чтобы убедиться, что ее не задел сарказм сына.

Новоиспеченная лиенна Делакур размеренно и равнодушно намазывала масло на сдобу и ничем не выдавала участия в разговоре. Кажется, она ничего не заметила.

Рафаэль на секунду захлебнулся запахами булки и конфитюра, и противный ком удалось сглотнуть не сразу. Парень брезгливо скривился, наблюдая за работающими челюстями мачехи. Казалось, сами Создатели хотели, чтобы достоинством этой женщины стала невзрачность. Серые глаза и белесые волосы идеально оттеняли бесцветный характер молчаливой Эстель.

- Мы говорили о тебе, сын. Каким ты видишь свое будущее? – вздохнул Батист.

«Ни дать, ни взять – утомленный непосильными трудами воспитания родитель» - восхитился Рафаэль.

Он мог бы рассказать отцу, какими видит завтрашний и последующие дни, но не стал. Отец жил обязательствами и долгом, и не признавал иных толкований слова «жизнь».