Божественные волшебники. Будем друзьями?

19 Рафаэль

- Я не обязан перед тобой отчитываться, - ожидаемо ответил по-графски холодный глава семьи Делакур.

Рафаэль долго ждал подходящего момента, чтобы поговорить с отцом, задать ему вопросы, получить ответы… Да он почти всю жизнь ждал!

Тщетно.

Кто бы сомневался?

Больше недели ожидания разговора по душам разбиваются о волнорез родительской воли. Упрямства или злого снобизма и гордыни? Или мерзкого норова, колд его забери? Если проблема не касается короля, а также интересов самого родителя, то его сиятельного внимания ей - проблеме - уделится малость или того меньше.

Рафаэль вспылил.

- Я имею право знать о своей ма…

- Твои права заканчиваются на пороге моего дома, - полоснул холодом отец. – И иного ты не заслужил! В академии своей или перед дружками, такими же ошметками, как сам, будешь показывать характер и кичиться правами, а мне все равно, что ты думаешь и на что надеешься. Пока что не убедил меня ни в чем. Так… никчемный отпрыск никчемной крови волшебников, - он будто выплюнул последние слова, - которым дела нет до других, ровно как твоей матери было: ни до ребенка, ни до мужа, ни до обязательств перед родом и короной.

Рафаэль захлебнулся. Собственной болью. Той, что рвала сердце и воспоминания… Гнев и боль, сильнее, чем его собственная, в глазах  напротив – она вспорола кожу и мощно двинула под дых. От невозможности такого предположения Раф растерялся, но граф уже взял себя в руки.

«Что же ты сделала, мама, чтобы он тебя так упорно ненавидел спустя столько лет?»

- Но скажи, - голос дрогнул, но Рафаэль продолжил: – Она жива?

Он настаивал, будто забыл, как жалят беспощадные слова, или надеялся, что вот теперь-то готов узнать. Что могли ему сделать простые слова? Все так привычно, в самом деле. Отцовской ласки Рафаэль не знал и не желал. Важно лишь знать правду. А осколки самого себя он соберет позже. Если будет нужно. Лишь бы узнать, что светлый образ из снов и воспоминаний достижим, что она жива и однажды он ее найдет. И спросит, почему бросила его на жестокого отца. Что он, малыш Рафаэль, ей сделал? Почему предала? Совсем не любила?

- Конечно же, она умерла. – тихо ответил отец.

Рафаэль даже удивился голосу и тону. Незнакомая горечь. Или сожаление? Ненависть? Столько всего намешано, и он явно что-то упускает.

- И это лучшее, что эта женщина могла сделать для нас, - тверже добавил граф Делакур, выпрямляясь. – Сгинуть навечно.

Он залпом допил остатки арманьяка. Поставил бокал на столик. Тонкий визг стекла будто обозначил конец доверительного разговора. Доверительного ли? Своей выгоды родитель не забудет. Привычная маска равнодушия наползла на глаза и застыла почти брезгливостью на щеках уже не молодого главы рода и мэра заштатного Муассона. 

- Спокойной ночи, Рафаэль, - закончил отец или его заледеневший двойник, сменивший графа.

Он демонстративно придвинул бумаги и погрузился в чтение. Хоть что-нибудь понимал в прочитанном?

Так, значит?

Рафаэль покинул кабинет с чувством, словно его снова бросили…

Навсегда.

...

- В группе пополнение, - произнес лиев Асьер, холодно наблюдая за ввалившимися со значительным опозданием столичными этюдиантами, которые наспех поздоровались и направились занять свободные места.

– Не торопитесь, - обратил он на себя внимание гостей.

Четверка новичков послушно остановилась перед кафедрой преподавателя. Лоран, подлиза, остался верен себе: пристроился позади Кармен. Попробовал было подцепить ее предплечье, получил в ответ шипящее несогласие и хмурый взгляд-предупреждение. Руку сразу убрал: дама сердца явно не разделяла его чувства. Или скорее не желала так сходу демонстрировать отношения, вдруг что иное наклюнется. Впрочем, с ней никогда точно не знаешь, в чем дело: Кармен редко когда и кем была довольна, а уж искренней была только в проявлении ненависти и презрения.

«А Лоран смешон, как всегда». Эта мысль, конечно, тешила самолюбие, но Рафаэлю пришлось признать, что его, так сказать, заместитель занял стратегически правильное место: и к девушке можно тайком прикоснуться, и, если что, за ее спиной спрятаться от явно недовольного преподавателя. Вот же червяк! Хоть и забавно наблюдать!

И вот этого хлюпика осчастливила своим вниманием Кармен после их разрыва? По мнению Рафаэля, она явно проиграла в чистом весе. Но это, конечно, если не принимать во внимание вес в обществе его двоюродного дяди, нынешнего главного советника короля Мунегии. А впрочем, какое ему, вообще, до них дело? Раф скривился от досады: что за мысли лезут? Очеловечивается он в окружении простолюдинов? Нето с чего бы стал так много внимания обращать на тех, кто мельтешит вокруг. Заразно это что ли? Да не приведите колды!

- Представьтесь, - потребовал наставник.

- Лиена Кармен Бурдон, - первой обозначила себя племянница ректора столичной академии.

Она вздернула голову и, не дождавшись реакции на известную фамилию, недовольно поджала губы и отвернулась от безразличного преподавателя.

Его неизменное хладнокровие начало вызывать восхищение. Да уж, этот аристократ, кем бы он ни был, без сомнения являлся сильнейшим волшебником, талантливым преподавателем и, кажется, достойным человеком, каким его себе представлял Рафаэль.

- Этюдиантка академии Мунги, - все же добавила она ненужное уточнение.

Рафаэль перевел взгляд с лиева Асьера на молодых аристократов из столицы, снова – на преподавателя и опять – на свой прошлый круг общения. Молодняк явно проигрывал и в благородстве, и в выдержке.

- Фредерик Марентье, - сделал шаг вперед бывший приятель, который за прошедший месяц ни разу не дал о себе знать, как и сам Рафаэль, впрочем, не озаботился сообщить тому новости. – Лидер соты, - он оглядел свою маленькую команду, - из академии Мунги. Прибыли на отборочные в Волшебный легион.