Брошенная жена Ледяного дракона

4

Экипаж, подрагивая на ухабах, наконец замедляет ход.

Я с трудом различаю сквозь запотевшее окно очертания моего родового гнезда. Дом стоит чуть в стороне от дороги, окружённый заснеженными деревьями. Он выглядит таким же опустошённым, как и я. Ставни кое‑где покосились, крыша припорошена снегом, крыльцо едва заметно под сугробами.

Дверца открывается. Кучер протягивает руку.

Ноги подкашиваются, и я едва удерживаю равновесие. Он подхватывает меня под локоть, ведёт по скрипучим ступеням к входной двери.

— Прибыли, леди Вейн, — произносит он тихо.

Я не отвечаю. Просто киваю и переступаю порог.

Из глубины дома доносится шаркающий звук.

— Эви? Это ты?

Я оборачиваюсь.

В холл выходит моя няня.

Седые волосы убраны под чистый чепец, на плечах вязаная шаль. Её лицо, морщинистое, искажается от волнения.

— А где же малышка Лив? — шепчет она, бросаясь ко мне.

Как ей сказать, даже не представляю. Правда с порога просто убьет ее. Я лишь пожимаю плечами.

Она обнимает меня крепко, по‑матерински. Что-то внутри меня надрывается. Я всхлипываю, цепляюсь за её плечи, как ребёнок, и слёзы, что, казалось, уже закончились, вновь льются рекой.

— Ну-ну, милая, — бормочет она, гладя меня по волосам. — Всё хорошо, ты дома. Дома…

Её мягкий, успокаивающий голос пробивается сквозь туман боли. Я чувствую, как её тепло медленно проникает в меня, как капля воды в пересохшую землю.

— Я знала, что ты придёшь, — продолжает она, отстраняясь, но не отпуская меня. — Сердце подсказывало. Всё приготовила. И комнату твою проветрила, и камин растопила. Пойдём, погрейся.

Я могу только поражаться. Интуиция ее никогда не подводила.

Она ведёт меня вглубь дома, не переставая говорить. Её слова действуют как бальзам на душу.

Мы поднимаемся по лестнице. Дверь в мою бывшую спальню открыта. Внутри тепло, пахнет сухими травами и берёзовыми дровами. Кровать застелена свежим бельём, у камина стоит кресло с пледом.

— Ложись, — говорит она, помогая мне снять шубку. — Отдохни. А я пока чаю приготовлю. С малиной, как ты любишь.

Я опускаюсь на постель, и впервые за этот бесконечный день чувствую, как напряжение понемногу отпускает.

— Он подал на развод, — выдыхаю я, не глядя на неё.

Ситер тяжело вздыхает и опускается в кресло. В её глазах материнская боль, но не удивление. Будто она знала и ждала этого.

— Ох, милая… — она подходит, садится рядом, берёт мою руку в свои тёплые, сухие ладони. — Я так боялась, что это случится. Но ты сильная. Ты справишься.

И почему они все вдруг решили, что я достаточно сильная, чтобы справиться со всем этим? Несправедливо.

— Откуда ты знала? — шепчу я.

Она молчит несколько секунд, потом тихо отвечает:

— Разве звёзды рассказывают нам, зачем они светят? Что-то внутри подсказывало ещё когда лорд заявился на порог, чтобы просить твоей руки.

Её слова бьют по сердцу. Я помню тот день, как будто это было вчера, а ведь прошло уже десять лет.

— Теперь всё позади, — говорит она. — Ты дома под защитой предков.

Она встаёт, накрывает меня пледом, затем идёт к двери.

— Отдыхай. Я скоро вернусь с чаем и булочками. Нужно набраться сил, чтобы пережить это предательство.

Когда она уходит, я закрываю глаза. В комнате тихо, только трещат дрова в камине. Я вдыхаю этот запах и вдруг открываю глаза.

Ситер как-то поняла, что меня предали. Неужели и это ей звёзды подсказали?

Я лежу, не двигаясь. Слёзы беззвучно катятся по щекам. Веки будто налились свинцом, так и норовят смежиться. Устала. Даже дышать тяжело, как будто грудь сдавили железными тисками.

Дверь тихо открывается. Входит няня с подносом в руках. Фарфоровая чашка с ароматным чаем, блюдце с тёплыми булочками, сахарница и ложечка.

Она ставит поднос на маленький столик у кровати, мягко подталкивает его ближе ко мне. Запах чая с малиной и мятой заполняет пространство, пробуждая смутные воспоминания о детстве. Тогда всё казалось проще.

Ситер не говорит ни слова. Просто садится в кресло у камина, складывает руки на коленях и смотрит на огонь.

Я пытаюсь собраться с силами, чтобы поблагодарить её, но нет сил. Вместо слов раздается лишь прерывистый вздох.

Она понимает. Конечно, понимает.

— Выпей чаю, — произносит она. — Он согреет тебя изнутри.

Я киваю, хотя знаю, что не смогу проглотить ни кусочка, ни глоточка. Но её забота пробивает последнюю брешь в моей обороне. Слёзы снова льются, теперь уже беззвучные, но бесконечные.

Няня встаёт, подходит ко мне, берёт чашку, осторожно приподнимает мою голову и подносит напиток к губам.

— Маленький глоток, — шепчет она. — Только один. Для начала.

Я подчиняюсь.

Тёплая жидкость касается языка, разливается по нёбу, оставляя сладковато-травяной привкус.

— Вот так, — кивает она. — Теперь ещё один.

Я делаю второй глоток. Третий. Потом сама беру чашку, сжимаю её ладонями, впитывая тепло.

Няня садится рядом.

Няня долго молчит, глядя куда-то в огонь, а потом тихо, будто размышляя вслух, всё же решается на разговор.

— Если бы у вас с лордом ребёночка сделали, может, всё и обошлось бы. Семья как корень, что держит дерево. Без корня куда ему расти?

Я замираю.

Чашка в моих руках чуть дрожит, и чай едва не проливается на одеяло. Слова няни бьют в самое сердце.

— Может, и так, — шепчу я, опуская глаза. — Но теперь уже поздно.

Няня поворачивается ко мне, внимательно всматривается в лицо. Кажется, что она уже всё знает, но не торопится с выводами.

— Ты ведь ещё молода, Эви, — говорит она. — У тебя впереди целая жизнь. И если звёздам будет угодно…

Она не договаривает, но я чувствую, что ещё не готова раскрыть свою тайну.

— Я… — начинаю я, но голос срывается.

Няня берёт мою руку, согревает её в своих ладонях.

— Не торопись, милая. Всё, что нужно сказать, скажешь, когда будешь готова. А пока просто отдохни.