Брошенная жена Ледяного дракона

7

Я медленно поднимаюсь по лестнице. Дверь в комнату скрипит, напоминая о том, что и здесь нужен ремонт.

Захожу, прикрываю ее. Остаюсь одна.

Тишина оглушает. Я делаю несколько шагов, опускаюсь на край кровати.

В комнате полумрак. Плотные шторы задерживают свет. Не хочу их раздвигать. Не хочу смотреть правде в глаза. Так как-то проще.

Медленно опускаю руку на живот. Там, под ладонью, зреет новая жизнь. Крошечная, хрупкая, но уже настоящая, которая не даст упасть в пучину собственных терзаний.

— Ну вот, — шепчу, — мы с тобой одни. Совсем одни, но это ничего. Ничего страшного. Я обещаю, все будет хорошо. Тут мы создадим новые воспоминания. Вместе.

Голос дрожит. Я не знаю даже, кому это говорю: себе или малышу. Он еще слишком мал… Или мала. Но я уверена, что уже все слышит.

Я научу его всему, что знаю сама. Покажу, где растут самые сладкие ягоды в саду, расскажу все сказки, которые каждую ночь выдумывала Ситер. Мы будем пить чай и булочки с корицей по утрам, слушать, как трещат дрова в камине. А когда он подрастёт, я расскажу ему, как запрягать нашу старую кобылу…

Столько всего, чему когда-то учил меня отец, я буду учить своего ребенка. Сама.

На губах появляется тень улыбки. Я представляю, как маленькие ручки тянутся ко мне, как он смеется…

— У тебя будет всё, чего не было у меня, — продолжаю я. — Любовь. Забота. Дом и мама, которая не предаст. Я сделаю всё, чтобы ты чувствовал себя защищённым. Ты — самое важное, что есть в моей жизни.

Слёзы катятся по щекам.

Мы справимся. Я справлюсь. Для него. Или все же для нее.

Я медленно раздеваюсь, складывая вещи на край кровати. Ночная сорочка скользит по коже от каждого шага.

Захожу в ванную комнату. Капли размеренно стучат о фарфор раковины. И тут нужен ремонт.

Протягиваю руку, поворачиваю кран. Вода быстро наполняет ванну. Пар поднимается, застилая зеркало лёгкой дымкой.

Скидываю сорочку, переступаю через нее. Делаю шаг к ванне, опускаю ногу в воду. Тепло разливается по телу. Медленно погружаюсь, подтягиваю колени к груди, обнимаю их руками. Вода доходит до груди. Она окутывает. Убаюкивает.

Закрываю глаза.

Слёзы катятся по щекам и падают в воду.

Я справлюсь.

Вода убаюкивает, снимает напряжение, которое копилось в душе и на сердце. Я закрываю глаза, позволяя себе на мгновение просто быть. Не думать о прошлом, не бояться будущего. Только здесь и сейчас.

Закрываю глаза, и незаметно для себя проваливаюсь в сон.

Мне снится Велен. Мы в нашем доме. Он сидит в кресле у огня, читает отчеты. Я подхожу, кладу руку на его плечо. Он поднимает глаза. В них ни тени холода, ни намёка на ту пропасть, что разделила нас сейчас.

— Ты вернулась, — говорит он просто, как будто ничего и не было.

Я хочу ответить, но слова застревают в горле. Вместо этого я опускаюсь ему на колени, прижимаюсь к его плечу.

Тепло. Спокойно. Так, как было когда‑то. Как могло бы быть всегда.

Он убирает бумаги, обнимает меня.

— Всё будет хорошо, — шепчет он. — Я здесь.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но сон уже ускользает.

Просыпаюсь от шороха.

В полумраке ванной комнаты стоит Ситер. В ее руках сухое полотенце и чистая сорочка. Она не говорит ни слова, только смотрит с почти материнской тревогой, которую не спрячешь за улыбкой.

— Ты уснула, — наконец произносит она, подходя ближе. — Вода уже остыла.

Я медленно приподнимаюсь. Суровая реальность возвращается.

— Я видела сон, — бормочу, не глядя на неё.

— Знаю, — она опускает полотенце на край ванны, помогает мне подняться. — Ты звала кого‑то во сне.

Я замираю. Не помню, чтобы говорила вслух. Но, видимо, что‑то вырвалось неосознанно.

Ситер закутывает меня в полотенце, ведёт к креслу у окна. Сажусь. Обхватываю себя руками. Холодно.

— Это был он? — спрашивает она.

Киваю. Слова не нужны. Она всё понимает.

— Ты не смирилась, — делает она вывод. — Ты просто спрятала боль подальше, как прячут разбитую чашку в дальний ящик, надеясь однажды склеить. Думаешь, если не думать, то не болит?

Я закрываю лицо руками. Она права.

Всё это время я убеждала себя, что справлюсь, что прошлое осталось позади, что теперь есть только я и ребёнок. Но сон, как трещина в стене, за которой копится то, что я не хочу признавать.

— Я не могу… — шепчу. — Не могу позволить себе думать о нём. У меня нет на это сил.

Ситер садится рядом, берёт мою руку. Прямо как в детстве, когда мы болели или отказывались ложиться рано спать.

— Ты и не должна. Но и не притворяйся, что его нет в твоём сердце. Это нормально — любить и злиться, если предали. Тосковать по кому-то и ненавидеть. Главное — не застрять в этой боли. Это путь к самоуничтожению.

Я смотрю на неё сквозь слёзы. Она всегда меня понимала.

— Как ты справилась со своей потерей? — спрашиваю тихо. — Ты ведь тоже потеряла того, кого любила?

Она вздыхает, поправляет выбившуюся прядь из‑под чепца.

— Сначала казалось, что мир рухнул, но мой любимый мужчина подарил кое-что гораздо ценнее, чем все остальное.

Её пальцы сжимают мои. У самой текут слезы.

Я опускаю взгляд на свой живот. Там, под кожей, бьётся крошечная жизнь, ради которой я готова горы свернуть.

— Он тебе изменил, — говорю наконец, но сама понимаю, как жестоко вызывать ее на такую откровенность, и осекаюсь. — Прости.

— Он сделал меня счастливой, — она улыбается, встает, чтобы принести чистую сорочку. — Пусть и ненадолго.