Брошенная жена Ледяного дракона

11

Он берёт мою руку, касается пальцами запястья, считает удары. Брови слегка приподнимаются, но он ничего не говорит, чем немного раздражает. Затем прикладывает ладонь к моему лбу, осматривает глаза.

— Тошнота? — спрашивает.

— Да, — шепчу. — Немного, но редко.

— Аппетит?

Я пожимаю плечами.

— Переменчивый.

Лекарь снова кивает, затем поднимает на меня взгляд.

— Цикл?

Я теряюсь.

— Я… не уверена точно. Давно.

Он немного хмурится, но кивает.

— Ничего критичного, — говорит наконец. — Обморок — следствие переутомления, недостатка питания и сильных переживаний. Для женщины в вашем положении это не редкость. Но нужно беречься. Нам нужно точно определить срок. Надеюсь, вы не из стеснительных столичных леди и позволите себя осмотреть.

Перевожу взгляд на Ситер. За последние годы мне ни разу не приходилось обращаться к лекарям. Казалось, что магия Велена уберегала меня от болезней и других проблем со здоровьем. Хотя знатоки утверждали, что только истинные пары драконов были защищены от бед, прочим же оставалось быть такими, как все.

Но Велен правда заботился о моем здоровье. Я пила питательные настои и коктейли. Воздерживалась от алкоголя и занималась плаванием несколько раз еженедельно.

Проблем не было, но и цикл регулярностью не отличался. Проблема с гормонами, вероятнее всего.

Ситер кивает и сжимает мою ладонь.

Спорить бессмысленно.

Я осторожно приподнимаюсь и развязываю завязки платья. Это занимает некоторое время, но удается. Шатаясь, стою в одной ночной сорочке и не решаюсь ее стянуть.

— Ложитесь, — командует лекарь.

Бросаю настороженный взгляд на Ситер, но она кивает, и я подчиняюсь.

Он кладет мне руки на живот, осторожно поглаживает, немного нажимает. Чувствую легкое покалывание и странное щекочущее тепло внизу живота.

Облегченно выдыхаю. Я-то боялась, что придется раздеваться, но вроде пока обошлось.

Я расслабляюсь и прикрываю глаза. Дыхание постепенно выравнивается, а тревожные мысли отступают под мерные, осторожные движения пальцев лекаря.

Он продолжает осмотр. В животе разливается щекочущее тепло, будто крошечные иголочки пробегают по коже изнутри. Я стараюсь не шевелиться, не мешать, хотя любопытство так и подмывает спросить, что именно он определяет этим прикосновением и как.

Наконец лекарь убирает руки. Слышу, как он делает глубокий вдох, будто перед тем, как вынести приговор.

—Ну что ж, — говорит он. — Срок около шести-семи недель. Мальчик. Здоровый.

Я замираю.

Шесть-семь недель.

Ситер сжимает мою руку сильнее, будто чувствует, как внутри меня всё трепещет от волнения и радости.

—Есть небольшая угроза, — продолжает лекарь. — Тонус повышен. Пока нет критических признаков, но пренебрегать нельзя. Вам нужен полный покой. Постельный режим. Минимум на неделю. Никаких волнений, никаких физических нагрузок. Даже по дому только с сопровождением, но лучше не рисковать.

Он достаёт из чемоданчика ещё несколько склянок, ставит на столик рядом.

—Это успокоительное. Принимать строго по расписанию. Я оставлю подробные инструкции вашей… няне.

—А питание? — тут же встревает Ситер. — Что можно, что нельзя?

—Всё свежее, лёгкое. Супы, каши, отварное мясо, овощи на пару. Никаких острых приправ, никакого алкоголя, даже слабого. И обязательно много воды, травяных чаёв. Но главное — покой и постельный режим.

Лекарь закрывает чемоданчик, затем смотрит на меня.

—Страх и тревога худшие союзники в вашем положении. Ребёнок чувствует всё, что чувствуете вы.

Я киваю, но внутри всё ещё дрожит. Шесть-семь недель… Так мало и так много одновременно. А я его подвергаю опасности своими нервами и переживаниями. Стоило сразу понять, что с такими вещами не шутят.

—Если появятся боли внизу живота, кровянистые выделения или сильная слабость — сразу зовите. Не ждите. Я буду заходить раз в три дня, чтобы следить за динамикой.

Он поднимается, собирает вещи. Ситер провожает его до двери, о чём‑то тихо переговаривается. Я остаюсь лежать, глядя в потолок.

Ситер возвращается, садится рядом. Её ладонь снова находит мою руку.

—Слышишь? — шепчет она. — Всё будет хорошо. Ты не одна.

Закрываю глаза.

— У меня будет сын, — повторяю слова лекаря.

— И он станет твоей надеждой и опорой. Я уверена, что ты будешь самой прекрасной мамой на свете.

Хотелось бы верить.

Но радость смешалась с горечью. У меня будет сын, и это не может остаться незамеченным в свете.