Брошенная жена Ледяного дракона

17

Я долго смотрю на Аэрона, пытаясь прочесть в его взгляде хоть один ответ из тысячи вопросов, рвущихся изнутри. Но на непроницаемом лице ни единой эмоции.

— Вы говорите так, будто знаете больше, чем говорите, — наконец произношу я, сжимая чашку так, что она вот-вот хрустнет в моих ладонях.

Он не спешит с ответом. Медленно подносит свою чашку к губам, делает глоток и улыбается.

— Я знаю ровно столько, сколько должен знать, чтобы исполнить поручение, — отвечает он ровным тоном. — И моя задача — убедиться, что вы в безопасности и у вас есть всё необходимое.

В горле встает ком. Я отставляю чашку. Чай будто остыл в одно мгновение.

— Значит, это конец, — шепчу, глядя в огонь. — Он не вернётся.

Блэкхарт молчит.

Он не пытается утешить пустыми словами, не обещает невозможного. И от этого становится ещё больнее.

Мужчина поднимается, чтобы откланяться.

— Почему именно вы? — спрашиваю, поднимая глаза. — Почему Велен выбрал вас, чтобы передать… всё это? Вы не подумайте ничего такого, но, признаться честно, мне больно оттого, что он сам не пришел.

На его лице мелькает тень улыбки.

— Потому что я умею делать то, на что другие не решаются. И потому что я не задаю лишних вопросов.

Я киваю. Понимаю. Или пытаюсь понять. Но все равно больно.

— Что мне теперь делать? — спрашиваю скорее себя.

— Живите, — отвечает Аэрон, глядя прямо на меня. — Вам есть ради кого.

Эти слова будто бьют в самое сердце.

— Спасибо, — говорю я, сглатывая горечь. — Но я хочу, чтобы вы забрали чек и…

Аэрон слегка приподнимает бровь.

—И засунул Велену в глотку, чтобы тот подавился своими проклятыми деньгами? — угадывает мои мысли он. — Если позволите, я положу их на счет в банке под проценты. Вашему будущему ребенку они позже понадобятся. Хотя, откровенно говоря, вашему поместью требуется капитальный ремонт… Но вы ведь все уже решили, правда?

— Да, — отвечаю. — Я приму вашу помощь. Но хочу сразу уточнить, что не нуждаюсь в опеке.

Он улыбается.

— Именно это я и собирался предложить.

В дверь тихонько стучат.

Входит Ситер.

— Может, вам стоит отдохнуть, миледи? — осторожно спрашивает она.

— Спасибо за заботу, Ситер, но нет, — говорю. — Принеси мне бумаги и перо. Мне нужно написать письмо. Срочно.

Ситер кивает, но ее недовольство слишком явно. Она выходит.

— Никакой дракон не нужен, когда рядом такая няня, — замечает он.

— Да. Драконы обычно предают, а она со мной всю жизнь.

Ситер возвращается с бумагой, перьями и чернильницей. Ставит всё на столик, молча отступает к двери, но задерживается. Видно, что ей не хочется оставлять меня одну с господином Аэроном.

— Всё в порядке, Ситер.

Она вздыхает, кивает и наконец выходит, тихо прикрыв дверь.

Я раскладываю листы, обмакиваю перо в чернила. Рука чуть дрожит, но я заставляю себя дышать ровно.

Беру чистый лист и начинаю писать первое письмо императору. В нем я прошу о разводе. Как бы грустно и печально ни было, но мне становится легче. Кажется, что так правильно. Отпустить и забыть.

Разумеется, у меня будет вечное напоминание о Велене, но ребенку я подарю всю любовь, которой его отец оказался не достоин.

Складываю лист, запечатываю воском.

Второе письмо Велену.

Писать ему сложнее. Перо замирает над бумагой, но потом я начинаю быстро писать. Боюсь, что если остановлюсь, то не закончу. Не смогу.

Прощаться всегда тяжело. Особенно когда гормоны шалят, а стресс противопоказан, но я справлюсь. Женщины удивительно сильными бывают, когда нужно.

Складываю письмо, запечатываю. Руки всё ещё дрожат, но внутри странное удовлетворение. Я все же это сделала.

Поднимаюсь, подхожу к камину. Огонь тихо потрескивает, пожирая тени. Я не смотрю на столик, где лежат письма.

— Вы готовы их отправить? — спрашивает Блэкхарт.

— Да, — отвечаю, не колеблясь. — Пожалуйста, позаботьтесь об этом.

Он кивает, берёт письма, аккуратно убирает их во внутренний карман.

— Будет сделано.

Он уходит молча.

Я же смотрю в огонь, чтобы не броситься следом и не остановить.

Нужно просто перетерпеть, и все будет хорошо. Наверное.

Я опускаюсь на колени перед камином.

Слёзы капают на ковёр, оставляя внутри болезненную пустоту.

Дверь тихонько открывается.

— Эви… — раздаётся голос Ситер.

Она подходит, опускается рядом, кладёт руку на моё плечо.

Я не одна..

Ситер молчит. Она просто сидит рядом, держит меня за плечо, слегка поглаживая, как делала, когда я была ребёнком и плакала из-за сломанной куклы или несправедливого замечания гувернантки.

Постепенно дыхание выравнивается. Слёзы всё ещё катятся. Я вытираю лицо рукавом, делаю глубокий вдох.

— Прости, — шепчу, не глядя на неё. — Я должна быть сильнее.

Ситер тихо, почти неслышно вздыхает.

— Сильные тоже плачут, если пусто и больно.