Брошенная жена Ледяного дракона

18

Дни тянутся монотонно. Утро начинается с холодного света за окном, с запаха древесного дыма из камина, с тихого стука часов в холле.

Нужно вставать.

Я заставляю себя спуститься в гостиную. Ситер уже ждёт с чаем. Она не задаёт лишних вопросов, только ставит чашку на столик, поправляет плед на спинке кресла и молча отступает к двери. Но я чувствую её взгляд.

Я пишу письма поставщикам, подрядчикам, местным чиновникам. Нужно сделать большую закупку и сменить фамилию. Даже не знаю, что из этого списка важнее.

Кажется, важно всё.

Позавтракав, откладываю писчие принадлежности и выхожу на крыльцо. Снег ещё лежит, но солнце уже греет по-другому. Я закрываю глаза, вдыхаю морозный воздух и представляю, как буду сидеть с ребёнком на руках тут.

Такие мысли не дают мне уплыть в страну уныния и печали.

По мощеной дорожке идёт лекарь. Он приветливо улыбается.

Сейчас он приходит раз в неделю, чтобы осмотреть меня и убедиться, что всё идёт как надо.

— Как вы себя чувствуете, леди Велен? — спрашивает он, приблизившись.

— Нормально, — отвечаю я.

— Это хорошо.

Мы заходим в дом. Скидываю тёплый плащ, молча поднимаюсь по лестнице.

Осмотр проходит быстро. Но кажется, что лекарь чем-то обеспокоен, а я же жду вердикт.

— Всё плохо?

— Вы сильнее, чем думаете, — говорит он наконец. — Ваше тело знает, что делать. Оно готовится к самому важному делу в вашей жизни. А разум иногда отстаёт. Это нормально. Я беспокоюсь о вас. Стоит ли мне выписать вам успокоительные капли?

— Но я не могу позволить себе слабость, — шепчу я. — У меня нет права на слёзы. И успокоительное мне не поможет.

— Отпустите свою боль, чтобы она не отравила вас и ребеночка изнутри. Плачьте, если нужно. Кричите, если хочется. Но потом вытирайте слёзы и идите дальше. Это и есть сила.

Я киваю. В груди что-то сжимается.

— Спасибо, — говорю я.

— Не мне спасибо, — улыбается он. — Спасибо вашему сердцу, которое бьётся за двоих. Это уже подвиг.

Когда он уходит, я остаюсь одна.

Он прав. Это проклятое уныние вредит малышу.

Подхожу к окну.

Ситер заходит без стука.

— Обед готов, — говорит она. — И пирог с малиной.

Улыбаюсь.

— Спасибо.

Она ставит поднос на столик, садится напротив. Молчит. Ждёт, когда я сама всё скажу.

— Все хорошо, — успокаиваю я ее.

Ситер выдыхает.

После плотного обеда я натягиваю тёплый плащ, завязываю шарф потуже.

Воздух хоть и посвежел, но по-прежнему пронизывает до костей, если не беречься. Ситер пытается возразить, но я лишь мягко качаю головой.

— Нужно. Запасы тают, а счета не ждут.

Она вздыхает, но не спорит, знает, что если я что‑то решила, отговаривать бесполезно. Только накидывает поверх плаща ещё и вязаную накидку:

— Чтоб не продуло. И возьми с собой Горда. Мало ли.

Я киваю.

Горд уже ждёт у крыльца. Улыбается. Значит, подготовил для меня новый список трат.

Делать нечего. Придется брать с собой. Заодно поможет с некоторыми покупками.

Мы идем по дорожке на конюшню. Я быстро запрягаю нашу старушку. Горд закрепляет телегу.

Путь до городка достаточно близкий, но так удобнее. Всего полтора часа, и мы на месте.

Шум и суета встречают нас. Торговцы предлагают товары, нищие просят подаяния, ломбард радостно встречает нас.

Я прошу Горда пройтись по торговым рядам и выписать все необходимое. Не хочу, чтобы он знал про ломбард.

Он мнется, но все же выполняет поручение.

Дверь скрипит, впуская меня в полутёмное помещение. Хозяин, господин Трайн, приподнимает очки, узнаёт меня и тут же расплывается в дежурной улыбке.

— Леди Вейн! Чем могу служить?

Я не люблю это место. Не люблю ощущение, будто отдаёшь частицу себя за жалкие монеты. Но сейчас выбора нет.

Достаю из сумки небольшую подвеску с изумрудами. Рука дрожит, но я разжимаю пальцы.

— Сколько дадите?

Трайн берёт украшение, вертит в руках, придирчиво осматривает. Молчит. Потом поднимает глаза и расплывается в улыбке.

— Вы знаете, что это стоит больше, чем я могу предложить.

— Назовите сумму, — перебиваю я. — Мне нужны деньги сейчас.

Он называет сумму. Она большая, но меньше, чем я ожидала. В целом, достаточно, чтобы закупить муку, крупы, соль, свечи и лекарства.

Киваю.

— По рукам.

Трайн оформляет квитанцию, отсчитывает монеты.

Трудно, но и без этих побрякушек я смогу прожить.

Выхожу на улицу и вдыхаю холодный воздух.

Вылавливаю взглядом Горда из толпы и иду к нему. Рассчитываюсь с продавцами.

Мы идём через рыночную площадь.

Я втягиваю носом запах свежего хлеба, копчёной рыбы, пряностей. Все, что когда-то было обычным, сейчас кажется далеким. Но желудок протестует и заставляет купить что-нибудь вкусненькое.

Останавливаюсь у лавки с сушёными фруктами. Покупаю горсть изюма и кураги. Это мелочь, но пусть будет хоть что‑то сладкое в этом сером дне.

У второго торговца делаю заказ на десяток кур и петушка, чтобы в поместье всегда были яйца и мясо. Горд косится на меня, но молчит.

Пусть я не слишком готова к самостоятельном управлению поместьем, но буду стараться изо всех сил. Все это потом достанется моему ребенку.