Брошенная жена Ледяного дракона

20

Извозчик резко натянул вожжи — повозка дёргается и останавливается. Я приоткрываю глаза, щурюсь от яркого света. Мы в центре столицы. Вокруг — шум, суета, звон копыт по булыжнику, крики разносчиков.

— Приехали, леди, — бросает извозчик, оборачиваясь. — Центральная площадь. Куда дальше?

— Здесь сойду, — отвечаю я, потирая затекшую шею.

Вылезаю из кареты, с трудом распрямляюсь. Спина ноет после долгой дороги. Делаю несколько шагов, разминаю ноги, потянусь, стараясь вернуть телу нормальные ощущения.

Воздух здесь совсем другой, не как в деревне. Тут пахнет дымом, лошадьми, свежеиспечённым хлебом, пряностями, кофе.

Оглядываюсь. В двух шагах — небольшая булочная. Над дверью висит колокольчик, в окне — румяные булки, пироги с ягодами, круассаны. От одного взгляда на них желудок требовательно заурчал.

Дверь скрипнула. За прилавком — полная женщина с румяными щеками и рукавами, закатанными до локтей. Увидев меня, она улыбается.

— Доброе утро, леди! Что желаете?

Я вдыхаю аромат сдобы и понимаю, что не ела с самого рассвета. Выпечка Ситер превосходна, но тут совсем иная атмосфера.

— Круассан с маслом, если можно, и чай, — говорю я.

Женщина ловко кладёт выпечку на блюдце, наливает из большого медного чайника ароматный напиток.

— С малиной, как раз свежий заварила, — говорит она, ставя всё на столик у окна.

Я сажусь, разворачиваю салфетку, отламываю кусочек круассана. Масло тут же растекается по пальцам, но это так вкусно, что я едва не застонала от удовольствия.

Пока ем, разглядываю улицу через окно. Мимо проходят дамы в шляпках, чиновники с папками, дети с книжками. Жизнь идёт своим чередом — тут, без меня. А так и не сказать, что ещё совсем недавно я тут жила.

Допиваю чай, вытираю губы, достаю из кошелька монету.

— Спасибо, очень вкусно.

— Приходите ещё! — улыбается булочница. — У нас завтра свежие пироги с яблоками.

Киваю, выхожу. Завтра я буду уже далеко.

Теперь — к делу. Напротив, через площадь, — самый крупный ломбард при банке. Туда‑то мне и нужно.

Достаю из‑за пазухи бархатный мешочек, взвешиваю в руке.

Сколько дадут за это в хорошем столичном ломбарде?

Я делаю шаг на мощёную площадь, осторожно обхожу замёрзшие лужи.

Нога вдруг скользит на булыжнике. Я теряю равновесие, вскрикиваю, выставляю руки вперёд и с глухим стуком падаю на мощёную дорогу. Боль пронзает колено, ладонь саднит.

— Осторожнее! — раздаётся над головой знакомый голос.

Чьи‑то сильные руки подхватывают меня под локти, помогают подняться. Я моргаю, протираю глаза и вижу перед собой Аэрона.

— Вы?! — вырывается у меня.

Он хмурит брови. Явно не ожидал меня тут увидеть.

— Похоже, вам снова нужна помощь, — говорит он, отряхивая пыль с моего плаща. — Что вы здесь делаете в одиночестве?

Я невольно отступаю.

— Это не важно. Я в порядке, спасибо.

Он замечает мою попытку к бегству.

— Куда собираетесь? — спрашивает прямо.

Я молчу. Отвечать не хочется, но и врать бессмысленно.

Аэрон вздыхает, поправляет перчатку.

— Позвольте сопроводить вас. Тут очень скользко.

— Я справлюсь, — пытаюсь возразить, но он уже берёт меня под руку.

— Не сегодня. Вижу, вы и так едва держитесь на ногах.

Я чувствую, как пульсирует ушибленное колено, но стараюсь не прихрамывать.

— Почему вы здесь? — спрашиваю наконец, чтобы скрыть неловкость.

— Дела, — коротко отвечает он. — А вы?

Молчу. Он не настаивает.

Аэрон уверенно ведёт меня обратно в булочную. Дверь звонко щёлкает колокольчиком, и хозяйка, увидев нас, тут же оставляет дела, спешит навстречу.

— Что случилось? — спрашивает она, глядя на мою прихрамывающую походку.

Аэрон усаживает меня на тот самый стул у окна, где я только что наслаждалась круассаном.

— Подскользнулась на площади, — отвечаю я, стараясь не морщиться от боли в колене.

Не говоря ни слова, Аэрон достаёт из внутреннего кармана сюртука серебряную монету и кладёт её на прилавок.

— Будьте добры, принесите лёд, — подмигивает он ей с улыбкой. — И чистую ткань, если есть.

Булочница краснеет, торопливо берёт монету, кивает и исчезает за дверью в подсобку. Я бросаю на Аэрона удивлённый взгляд.

— Вы всегда так действуете? Монеты летят, женщины краснеют…

Он чуть приподнимает бровь, усмехается.

— Ничего не могу с собой поделать, но я люблю женщин. Правда, мне с ними обычно не везёт.

Удивительно, но в этом мужчине я не вижу никаких особых изъянов. Он мог бы стать кому-то прекрасным мужем, если закрыть глаза на его напористость. С таким качеством ему явно надо брать крепости и завоёвывать города и страны. Но что я вообще о нём знаю?

Через минуту хозяйка возвращается с куском льда, завёрнутым в льняную ткань. Аэрон берёт и благодарит кивком. Женщина снова краснеет и поспешно отступает к печи.

Он становится на одно колено, осторожно приподнимает мою юбку чуть выше щиколотки, ровно настолько, чтобы осмотреть ушибленное место. Я невольно задерживаю дыхание, когда он стягивает тёплый чулок.

— Не сломано, но опухает, — констатирует он. — Приложите лёд.

Берёт ткань со льдом, аккуратно прикладывает к моей коленке. Ощущение холода заставляет меня вздрогнуть, но почти сразу боль притупляется.

— Спасибо, — шепчу я, глядя, как он сосредоточенно держит компресс. — Вы очень внимательны.

— Судя по мешочку у вас в руке, планы серьёзные, — отвечает он, не поднимая глаз. — Так что я в полном вашем распоряжении.

Я опускаю взгляд на бархатный кошелёк. Он прав, я не могу позволить себе раскиснуть.

— Я направляюсь в ломбард, — признаюсь сразу.

— Интересно, — спокойно замечает он. — Решили продать последнее?

— Последнее — это громко сказано, — пытаюсь отшутиться я. — Просто вещи, которые не нужны мне сейчас.

— Но нужны кому-то другому, — заканчивает он за меня. — И, полагаю, сбыть их на месте нельзя. Поэтому вы прибыли в столицу?