Быть

Глава 1

Нью-Йоркская агломерация, 2207 год, сектор Альфа-7.

Если смотреть сверху — с уровня, где искусственное солнце не экономит спектр и воздух фильтруется трижды в час, — город выглядит как схема нейронной сети в момент разряда. Миллиарды огней. Сотни уровней. Десятки тысяч миль горизонтальных и вертикальных артерий, по которым вместо крови текут данные, грузовые капсулы и люди, которые уже не вполне понимают разницу между собой и тем, что по ним течёт.

Североамериканский Альянс проглотил континент ещё сотню лет назад, но истинная власть никогда не принадлежала картам. Власть принадлежала корпорациям. Советам Дистриктов. Трём буквам на каждом контракте, который ты подписываешь, не читая — потому что альтернатива это нижние уровни. Мглистые сады. Там охлаждающая жидкость промышленных серверных ферм оседает в лёгких к тридцати, и местные называют этот кашель «корпоративным приветствием».

Гамлет Вандер знал об этом всё, как и полагалось исполнительному директору «Noema Corp» и сыну советника дистрикта. Если думаете, что первым придумали шутку про имя — поздравляю. Вы читали Шекспира, значит, у вас были деньги на образование. В этом мире не всем так повезло. Всем, кто получил диплом по социальным квотам, годами приходится отрабатывать их в корпорациях на низкооплачиваемых должностях. «Noema Corp» не исключение.

Кабинет на 487-м уровне башни «Ноэма Прайм» был спроектирован под ностальгию пресытившейся элиты. Тёмное дерево — настоящее, не синтетика, срубленное ещё до Второго Экологического Пакта, когда деревья ещё можно было рубить. Кожа на подлокотниках кресла — тоже настоящая, тёплая на ощупь так, как не умеет ни один полимер. Окно от пола до потолка: не голограмма, а бронированный полимер толщиной в три пальца — и за ним агломерация лежала как вскрытая схема.

Верхние уровни сияли. Белые башни уходили в стратосферу, их грани отражали свет так, что в сумерках казалось — город сам себя освещает изнутри. Ниже — слой влажного смога, жёлтого и оранжевого, как старый синяк. А сквозь него, едва угадываясь, — зелёный и лиловый неон Мглистых садов. Дешёвый, мигающий, живой какой-то отдельной, низовой жизнью. Там дети рождаются с уже активированными стим-кодами — татуировкой в ультрафиолете, подкожным штрихкодом, который читается сканером на любом блокпосту за три секунды. Ярлык, определяющий твою цену и срок годности. Нуль-фертиль. Донор. Суррогат. Мод. Проходи.

Разница между маркером Вандера и миллиардами безымянных штрихкодов внизу была больше, чем между человеком и киберкрысой. Маркер «чистого генома», в отличие от стим-кодов, не прятался в ультрафиолете. Синяя печать на плече наносилась на кожу открыто, демонстративно, и читалась без сканера.

Отец всегда говорил: «Чистый геном — это единственная валюта, которую не могут девальвировать». Ерунда. Корпорации давно научились обращать маркер в свою пользу: оплачивали обучение в университете всем желающим с чистым геномом, кому не повезло родиться в Мглистых садах, и загоняли в долговую кабалу — отработка или кредит под неподъёмные проценты. Даже из человеческой биологии корпорации умудрялись извлекать деньги.

Технически маркер Гамлета принадлежал к той же системе, что и у квотников, — та же база, тот же реестр, те же протоколы. Разница была в одном слове.

Долг.

Гамлет Вандер никому и ничего не должен, что куда более ценная редкость, чем настоящих дерево и кожа вместе взятые.

Он смотрел на город. Двадцать семь лет, светлые волосы зачёсаны назад, серые глаза с лёгкой асимметрией — сестра говорила, что это придаёт ему вид человека, который ждёт, когда собеседник наконец солжёт, чтобы перестать ждать и начать действовать. Она была права. Гамлет всегда ждал лжи. Привычная смесь скуки и удовлетворения — и где-то под ней, глубже, чем он обычно позволял себе смотреть, — что-то ещё. Что-то похожее на голод. Семья была единственным исключением. Только им он верил без проверки. Пока.

Звонок пришёл на внутренний канал, визуальная частота, защищённая тройным шифрованием — уровень, который использовали только для переговоров, которые нельзя было доказать. Гамлет принял вызов жестом. Голографическая проекция развернулась в воздухе перед окном — тонкая, почти прозрачная на фоне агломерации, как отражение в мокром стекле.

Беатрис. Трис.

Двадцать четыре года. Те же светлые волосы, собранные в низкий пучок. Те же глаза с асимметрией — но у неё это выглядело не подозрительно, а задумчиво, как будто она всегда смотрит чуть глубже, чем нужно. Форменная куртка «Ноэмы» сидела безупречно. Трис была единственным человеком в корпорации, которому безупречность давалась без усилий — и это её выдавало больше, чем любая небрежность.

— Гамлет. — Голос ровный. Но он знал её двадцать три года. Ровный голос Трис — это не спокойствие. Это контроль. — У нас проблема в дата-центре.

— На каком уровне?

— Атлантик-ридж. Сектор Дельты. — Пауза в полсекунды — ровно столько, сколько нужно, чтобы выбрать слова. — Под дамбой. Серверный блок D-17.

D-17. Хранилище сознаний старых образцов, на которые исполнительный директор «Noema Corp» предпочитал не тратить время из-за отсутствия резервных копий. Обычное кладбище, где все могилы давно забыты.

— Что именно случилось?

— Не по каналу, — сказала Трис. — Приезжай. Только ты.

Связь оборвалась.

Сектор D-17 — не «проблема», а могильник. Сырость, плесень, запах озона и старого железа. Туда даже техников отправляют только по контракту с двойной оплатой. Он уже открыл рот, чтобы набрать номер начальника смены, но пальцы замерли над панелью. Трис. Если она позвонила сама, если сказала «только ты» — значит, дело не в серверах. Дело в том, что она не доверяет никому другому. А он доверял ей. Пока.

Гамлет постоял секунду, глядя на погасшую проекцию — на то место в воздухе, где только что было её лицо. Потом улыбнулся. Той улыбкой, которая не нравилась никому, кроме отца. Теодор Вандер говорил: «Если не знаешь, что делать — сделай вид, что знаешь. А потом делай». Хороший совет. Гамлет следовал ему так долго, что уже не всегда понимал, где заканчивается вид и начинается настоящее. Он взял пальто с вешалки — чёрное, тонкое, с высоким воротником, больше жест, чем одежда — и вышел.