Бывшая жена ректора-дракона

Глава 10.

Собирать мне особо было нечего, но совсем уж с пустой сумкой отправляться в дорогу тоже не дело. Так что какие-нибудь вещички стоило прихватить. С этой целью я повторно перебрала угол, где складировалось моё пыльное имущество. Взяла книги, свернула ещё одно платье, смену белья, пальто. Подумав немного, оглядела и остальные брошенные за ненадобностью предметы. Коробку с подвенечным нарядом, разумеется, не трогала.

Моё внимание привлекла другая коробка. На ней скопилось больше всего пыли — видать, не прикасались к ней много лет. Я сняла её с верхней полки. Оказалось, там хранились старые открытки с поздравлениями. Одну из них я раскрыла.

«Дорогие Патриция и Петис!

Поздравляем вас с днём вашей прекрасной свадьбы! Желаем долгих счастливых лет семейной жизни и всех благ!

Лисетта и Дорин.»

Здесь же лежали и другие схожие послания — все посвящённые бракосочетанию Грейнхардов. Ещё нашлись письма на имя Патриции Вальхейм. Я догадалась, что так звали госпожу Грейнхард до замужества. Читать я их не стала — всё-таки ещё не опустилась до уровня Патриции и Петисса, которые могут бесцеремонно вскрыть чужое письмо.

Но прежде чем закрыть коробку и вернуть её на место, я остановилась и вытащила с самого одна небольшой прямоугольник. Это была фотография, однако запечатлены на ней были не Грейнхарды, а какие-то другие люди. Я не знала их, но почему-то меня притягивало это фото — чем-то необъяснимым, далёким.

На снимке красовались двое взрослых — молодые мужчина и женщина, и двое детей — мальчик лет десяти-двенадцати и, кажется, девочка — совсем малютка, она находилась на руках у женщины. Разобрать какого цвета глаза и волосы было невозможно — снимок выцвел и сильно пожелтел, все краски на изображении превратились в серо-коричневые оттенки. Наверное, это была семья. Вот только какое отношение она имела к Патриции и Петиссу?..

На заднем фоне располагалось какое-то большое красивое здание в готическом стиле — то ли собор, то ли какой-то дворец. Все четверо улыбались, даже малышка. Я тоже невольно улыбнулась, разглядывая их лица. Сердце странно защемило. Кого же они мне напоминали?..

Я зачем-то перевернула фотографию и прочла:

«Дорин, Лисетта, крошка-Мирель и Салли, год 3107 от Первого Полёта Аркенрии»

Меня бросило в жар и холод одновременно.

Крошка-Мирель…

Эта девочка на фото…

Я снова перевернула карточку. Руки дрожали так, что теперь с трудом можно было сфокусироваться на изображении. Но теперь я понимала, отчего так…

— Дорин, — выдохнула я, притронувшись пальцем к лицу мужчины на фотографии, — Лисетта, — перевела палец чуть правее, указывая на женщину. — Крошка-Мирель… — сердце сжалось до боли. — Салли…

Последнее имя принадлежало мальчику с гривой светлых волос. Из-за желтизны они казались рыжими, но, возможно, были намного светлее, как у его отца. А у девочки и матери волосы были тёмными, но не каштановыми, как на снимке, а чёрными — да, наверняка чёрными, потому что крошка-Мирель давно выросла, и я уже знала, что у нынешней взрослой Мирель волосы цвета вороного крыла.

— Вся твоя семья погибла! — всплыли в памяти крики Патриции. — Ты должна вечно благодарить меня и богиню Аркенрию, что жива! Благодаря мне! Ясно?! Я тебя вырастила! А о своём прошлом можешь забыть раз и навсегда!..

Так Патриция Грейнхард наставляла Мирель, когда та была ещё подростком и время от времени задавала вопросы о своих родителях и брате. Эти разговоры всегда приводили в страшный гнев госпожу Грейнхард, она буквально выходила из себя и принималась орать на девочку. Даже не назвала сироте имена её умерших родственников.

Но теперь я узнала, как их звали: Дорин, Лисетта и Салли. Они были семьёй Мирель, моей семьёй в каком-то смысле, и я чувствовала притяжение к этим, в общем-то незнакомым мне образам. Наверное, во мне говорила память прежней Мирель, которая время от времени подбрасывала те или иные картинки из прошлого. Мирель продолжала жить где-то внутри меня, я ощущала эту зыбкую связь и не противилась ей.

Стало невыносимо обидно за бедную сироту, которую так жестоко унижали и гнобили в этом доме. Мирель не заслужила подобного обращения. Она старалась быть послушной и кроткой, не спорила со своим положением, но втайне мечтала, что однажды всё изменится, и найдётся человек, который вытащит её из ада приёмной семьи.

Таким человеком Мирель видела Валкара Файерголда — своего мужа поневоле, которого она, тем не менее, успела полюбить с первого взгляда. Ну, что взять с двадцатилетней девчонки, не знавшей ни любви, ни ласки, ни мужского внимания? Неудивительно, что встретив Валкара — высоченного, красивого, как бог, от которого так и несло величием за версту, девочка тут же «поплыла».

Бедняжка-Мирель… Ей и в голову не пришло, что свою судьбу нужно строить самой, без привязки к незнакомым мужикам. Но я её не винила. Сама была ровно такой же в свои двадцать лет. Да и моя семья, пусть и не была приёмной, обращалась со мной не лучшим образом. Наши истории удивительным образом перекликались, и это делало нас по-настоящему родными, сёстрами по несчастью.

Вздохнув, я забрала фотографию с собой, уложила в дорожный чемодан — всё моё имущество поместилось туда без проблем, даже ещё место осталось.

Ну, что?.. Пора двигать в путь. Академия Аркенвальд ждёт.