Бывшие. Изящное оружие

Глава 8

– Берегите себя и своих близких, – прозвучали слова ведущего и последние аккорды заставки.

Кафе зажило своей прежней жизнью: с тихим жужжанием разговоров, ароматом кофе, смехом за соседним столиком – всё казалось таким уютным и тёплым, пока внезапно не вскрикнула рядом сидящая дородная женщина – та самая любительница известной программы, которая убеждала меня в том, что передача лучше любой музыки.

Дама, выронив нож, который с грохотом упал на пол, одной рукой схватилась за висок.

У меня всё внутри замерло, но тело будто действовало само по себе. Я подскочила к ней:

– Женщина, вам плохо?

Она, не реагируя на мои слова, молчала, опустив голову.

Я быстро вызвала скорую помощь, объяснив оператору, что по признакам у клиентки кафе инсульт, ибо она держится за виски, возможно, очень болит голова или звуки кажутся громкими, хотя в кафе тихо, к тому же выронила нож, что может указывать на мышечный парез.

Подругам тоже дала распоряжения.

Алина распахнула окна и выключила телевизор, Оля, позвонила родным и сообщила о проблеме.

Дочь женщины, по виду наша ровесница, забежала в кафе почти в тот же момент, когда подъехала скорая. Тогда я ещё не знала, что судьба вскоре сведёт меня и с заболевшей, и с её родственниками.

А позже, после того как даму увезли в больницу с подозрением на инсульт, за столиком с остывшим латте, я вдруг ощутила, как дрожь накрывает меня с головой.

– Наташка, ну ты даёшь… – Оля с гордостью посматривала на меня. – Прямо-таки героиня. – Я бы в жизни не сообразила, что произошло ужасное.

– Ой, только не надо восторженных возгласов, – грустно усмехнулась я.

– Откуда ты всё знаешь?

– В универе учили этому – чему только не учили, а практиковалась уже в компании, ибо в студии, где проходит запись, всякое бывает. Зрители вообще проводят за съёмками по десять и более часов. Иногда случаются приступы из-за духоты, усталости, нервного напряжения.

– Ну что, по домам? – Алина посмотрела на часы. – А то дети у меня одни. А ты с кем оставила дочку?

– С мамой. – Мои родители были в разводе и уже давно жили в переформированных семьях. – А встречал нас с Ариной отец.

Родной город, в котором я не была уже пять лет, приветствовал меня обилием торговых центров, рынков, а вот новостроек почти не было, значит, не было и развития. Отец проезжал недалеко от набережной, и Арина вертела головой в разные стороны, восторженно комментируя:

– Ой, деда, а там по речке кораблик плавает, а вон посмотри, дяденька ловит рыбку.

Дальнейшие её восторги я не слушала, потому что позвонил Игорь Александрович, мой шеф-редактор, и отругал за то, что бросила очередной проект, не доведя его до логического завершения, теперь всё ляжет на плечи моей помощницы Марины. А справится ли она?

Выслушав недовольного начальника, я ушла со связи.

Ничего, всё сделают и без меня, а потом многие уйдут в отпуск, и летом в эфире окажутся даже консервы – программы, которые по разным причинам ещё не показывали.

Да, как бы я была бы счастлива от перспективы отдыха всей семьёй: на даче, а потом на море – всё, как всегда, если бы не измена Пахомова.

Я раньше никому об этом не рассказывала – о нашей тайне, которая нас сближала.

Как тут признаешься, что твоя семья фейковая, созданная, в сущности, по договору, когда Пахомову нужно было бескровно выпутаться из очередного скандала со своей матерью, а ещё с мужьями соблазнённых дамочек.

И по привычке я спасала своего друга, впрочем, как всегда.

А сейчас понимаю, он, когда предлагал выйти замуж, рассчитывал на то, что будет и далее вести вольную казацкую жизнь. Только не знал, что семейная жизнь затянется так надолго.

А я действительно от Паши почти ничего не требовала, ибо завела себя в тупик всепоглощающей любовью и не знала, как поступать дальше.

С одной стороны, предмет моего обожания живёт со мной, о чём я всегда мечтала и чего добивалась – и это было счастьем, а с другой – мыслями наверняка (а иногда не только мыслями!) с другими нимфами – это отравляло мою жизнь.

Такой сумбур в голове и жизни в целом существовал до тех пор, пока Паша не признался мне в любви.

К этому тоже был длительный путь, ибо однажды Пахомов меня едва не потерял, когда мы с мужем попали по его вине в аварию, Паше – ничего, а я едва выжила. Может, потому и оценил меня, когда едва не потерял.

Как же была счастлива, когда музыкой прозвучало это:

– Знаешь, кажется, я в тебя влюбился по-настоящему…

Потому сейчас всё более и более не понимала мужа: как можно так лгать, ведь если ему верить, я – любимая, и он для меня не просто муж, а любимый.

По своей наивности всегда считала, кого любят, не предают.

Не семнадцать же ему лет, когда кипят гормоны и бушует кровь?

Я на самом деле искренне не понимала, чего ему не хватало?

Или лгал и претворялся, что любит? Ибо так было выгодно?