Бывшие. Найду и обезврежу!

8

– У нас вполне себе стандартная семья: мама, папа, младшая сестра. Мама – преподаватель в ВУЗе, отец – военный, сестра – замужем, – слабо улыбался он, рассказывая о родных.

Видно было, что он их любит. И тем сильнее я чувствовала собственное отщепенство. Мама с отцом развелась давно. Куда делся мой настоящий отец, я не знала и толком его не помнила. У матери появлялись мужчины. То один, то другой. Но надолго они не задерживались.

Нет, мать моя не маргиналка, обычная. Работала, тянулась, всю жизнь пыталась свести концы с концами, меня на ноги поднять.

То, что между нами не было особого душевного тепла и взаимопонимания, не означало, что ей вообще наплевать на меня. Это неправда. Просто… мне кажется, отец мой обидел её очень сильно, а я… напоминание, что ли. И какую-то часть обиды она невольно перенесла на меня.

– С родителями я не живу. У нас… разногласия с отцом, – набежала на его лицо туча. Да такая, что поёжиться хотелось. – Тот дом напротив – моих дедушки и бабушки по матери. Дед – профессор, физик-ядерщик, он всё ещё трудится, а бабушка до сих пор принимает детей. Она у меня тоже светило медицины, но начинала с простого роддома, и поэтому сложные случаи – это про неё.

Для Лео – это обыденность. Мама – преподаватель в ВУЗе, дед – профессор, бабушка – светило медицины. А у меня голова кругом. Я вообще не вписывалась в картину его мира. И чем дальше, тем больше понимала это. Даже озноб изнутри поднялся, я еле сдерживала себя, чтобы не обхватить руками и не затрястись всем телом.

Я умом понимала: он не для меня. Но что делать с сердцем?

– Ты почему не ешь? – двигает он ко мне пирожное. Но какой там «ешь», у меня ж горло сдавило спазмом.

– Не хочу, – мотаю я отрицательно головой.

– Тебя что-то расстроило, я же вижу.

Видимо, да. Он меня чувствует. А я, думаю, не умею прятать эмоции. И в этом всё дело. И тогда я решаюсь.

– Ты прости, – поднимаю я глаза, – но, наверное, ничего не получится.

Чем дольше я говорю, тем твёрже становится мой голос.

– Почему? – приподнимает Лео вопросительно бровь.

– Мне кажется, что ты достаточно много обо мне узнал. И не только номер квартиры, а и как и с кем я живу. Если у тебя цель поморочить мне голову, то, видишь ли, даже у простых людей есть гордость. А я как раз такая. Вероятно, я кажусь наивной простушкой, которой можно наговорить красивостей, и она поплывёт. Но это не так.

«Я уже поплыла. Но чёрта с два он узнает об этом. И поплыла не потому что у него порода из ушей скачет».

Лео нахмурился. И глазами сверкнул из-под ресниц.

– Ты что-то не о том думаешь. Или как-то неправильно всё воспринимаешь, Лада. Я пообещал быть правдивым. Откровенным даже. Ты спросила – я рассказал. Но это не означает, что я собирался ездить тебе по ушам и впечатлять своими родственниками. Я мог бы наврать, что из простой рабоче-крестьянской семьи. Но и вины моей нет в том, что это не так.

Я выдохнула. Тоже непросто говорить на эту тему.

– Я из неполной семьи. Отца своего не помню. Меня растила мать. Сама в основном. Недавно она вышла второй раз замуж, и теперь у меня есть отчим. Нет никаких элитных родственников. В институт поступила на бюджет и однажды стану дизайнером игрушек.

– А я просто мент, – накрыл он мою руку своей ладонью, – и это всё, что тебе нужно помнить. – Не маменькин сынок, не папенькин прихвостень, – дёрнулся желвак на его щеке, – не продолжатель стези физика-ядерщика и даже не великий гинеколог, – усмехнулся иронично. – И я тебя не охмуряю. Хотя, чёрт, всё же да. Но не для того, чтобы поматросить и бросить. И предлагаю пока просто встречаться, узнавать друг друга получше. А дальше будет видно.

Что может быть притягательнее света, который обещает что-то такое заманчивое и прекрасное? Может, поэтому и летят на него бабочки и обжигают крылья. Но у меня с Лео было всё по-другому. Я не обожглась, а сгорела в том пламени, что разбушевалось между нами. Сгорела, чтобы возродиться вновь.