Бывшие. Найду и обезврежу!

21

Там же, в Центре, меня и нашла Милена. Пришла на занятия, будто бы случайно, но я понимала: случайностями, если дело касалось Милены, и не пахло.

– Прости, – сложила она брови домиком. – Я пришла мириться.

Честно говоря, я ждала ещё какой-нибудь подставы, но Милена смотрела на меня честными глазами. В глазах её стояли слёзы.

– Конечно, это Вольдемар, скотина, должен перед тобой извиниться, но он такой, что его не переделать, а на такие глубокие чувства он и вовсе не способен. А я бы не хотела с тобой враждовать. Лео сказал, что ты для него всё. А если мой брат так решил, то горы скорее сдвинутся, чем он. Категоричный очень, как отец. Они так похожи, что даже страшно.

– А тебе, значит, извиняться не за что? – не спешила падать я в её объятия.

– Есть, конечно, – потупила она глазки, – но кто не ошибается? Они с Ликой были отличной парой. И что бы там Лео ни говорил, Лика до сих пор жалеет, что они расстались. Я должна была дать им шанс, понимаешь? Вдруг – знаешь, как это бывает? – озарение, вспышка, понимание, что всё не так, как ты себе напридумывал.

– Нет, я не знаю, – отрезала сухо.

– Вы пришли сюда разговоры беседовать? – жестко поинтересовался Павел.

Я его слегка побаивалась. Знала, что он хороший, мы встречались пару раз и в неофициальной обстановке. Он всё же был Лёнькиным другом. А со всеми своими друзьями и сослуживцами Лёнька меня знакомил постепенно. Правда, оставалось загадкой, почему с Павлом он познакомил меня чуть ли не в последнюю очередь.

Лео сам пояснил прямо в лоб, когда я его об этом спросила.

– Он умеет нравиться женщинам. И я до сих пор помню твои глаза, как ты на него смотрела при первой встрече.

Это была ревность. Глубоко спрятанная, но такая сильная, что я тогда испуганный смешок подавила.

– Глупый. Ну, да. Засмотрелась. Глаза у него необычные. Но это же как смотреть, затаив дыхание, на предметы искусства.

– Сердце замирает? – прищурился Лёнька, разглядывая меня так пристально, что хотелось куда-нибудь спрятаться.

– В зобу дыханье спирает, – буркнула я. – Сердце вообще ни при чём. У меня от тебя тахикардия. Я когда тебя вижу, всё кажется, что сердце не выдержит – разорвётся на части.

Взгляд его потеплел.

– Во-первых, если так уж переживал, почему привёл именно к нему? А во-вторых, если это была проверочка, то можешь не переживать: прошла успешно, меня не зацепило.

Лёнька расслабился ещё больше.

– Он лучший. И я точно знаю, что научит всему, как надо. Я как бы и в тебе уверен, и в нём, но не напрягаться не могу, – повинился он, притягивая меня к себе и целуя так жарко, что бедное моё сердце вновь подверглось нешуточным испытаниям.

А Павел… заслуживал звание лучшего друга. Ни одного неправильного жеста или взгляда. И этим он мне нравился и подкупал. Но когда дело касалось занятий, он вёл себя сурово и непредвзято. Поэтому нам с Миленой разговоры всё же свернуть пришлось.

– Я торжественно обещаю: больше ни с какими Ликами лезть не буду! – прилипла намертво ко мне Милена и продолжила каяться уже после того, как мы вышли на улицу. – Ну, пожалуйста-пожалуйста! – заглядывала она мне просительно в глаза, сложив руки в молитвенном жесте на груди. – Если я с тобой не помирюсь, то не буду видеть Лео! А это вообще не допустимо, мы ж с ним как близнецы. Он очень важен в моей жизни. Важнее отца с матерью, хоть это и святотатственные слова. Лео мне так прямо и сказал: если ты с Ладой не помиришься, если она тебя не простит, то общаться мы не будем.

Лео сказал… значит, это он её ко мне направил. И я дрогнула.

– Ладно. Не обещаю, что забуду обо всём сразу. Но уж если для тебя так важно не потерять брата, то, думаю, мы можем вполне сносно общаться.

Милена взвизгнула и повисла на моей шее. Ей куда легче давались выражения чувств после всего, что случилось. Видимо, боженька дал ей облегчённый вариант совести и умение легко обходить любые рифы, уж коль ей приспичило попасть в свободные воды.