Бывшие. Найду и обезврежу!

22

С этого момента всё как-то выровнялось, устаканилось. А может, я просто не хотела замечать ничего плохого. Да и некогда мне было, если честно.

Я училась и шила свадебное платье с подругами. Ходила на занятия по самообороне, а вечера и ночи проводила с Лёнькой.

Виделись мы и с Миленой, но всё как-то по её личной инициативе. Подругой она мне так и не стала, но дружеские отношения мы поддерживали. Лёнька даже выдохнул с облегчением.

– Для меня это действительно важно, – однажды признался он. – Мила на два года меньше, и я не помню всех прелестей того, как она родилась, но мама говорила, что я жутко ревновал. Как ты понимаешь, это моё слабое место – ревность. Ничего не могу с собой поделать, хоть и борюсь с этим не очень хорошим чувством. Но я точно помню случай, когда Милка стала для меня сестрой, человечком, о котором я должен заботиться и которого обязан защищать. У неё всегда шило в заднице было. Непоседливая, вечно нос совала, куда не просят. Мне пять, ей три. Мальчишка во дворе, с которым я дружил и бегал от младшей надоедливой сестры, толкнул её. Милена упала, свезла ладошки и разбила коленку. Сильно. Плакала она так жалостливо, скулила, как щеночек, которого пнули. И вот тогда я почувствовал, что она моя, кровная. С Мишкой подрался, хоть до этого мы были не разлей вода. С тех пор много чего произошло. Не могу сказать, что с Миленой мы больше никогда не ссорились, всякое бывало, но… из всей семьи самые близкие – дед с бабушкой и она. Я не прошу её полюбить всей душой, но мне было бы приятно, если б самые дорогие мне девочки не враждовали.

– Не переживай, – успокоила я Лёньку, – я зла не держу, делить мне с Миленой нечего, и если она не будет вставать между нами, я вполне смогу общаться с ней почти по-дружески.

И как-то так оно и получилось: без лишних нервов и перепадов, с не слишком частыми встречами, на которые Милена, к счастью, приходила без мужа. Вольдемара словно и не существовало в природе. Я даже забывала, что он существует.

Зато на уроки самообороны Лёнькина сестра ходила исправно, ей там понравилось неожиданно.

– Это лучше фитнеса, – призналась однажды она. – Там всего лишь тело мучаешь, а здесь реальная польза для жизни. Мало ли что может случиться?

В конце марта я наконец-то рассказала матери о предстоящей свадьбе.

– Да ты с ума сошла! – орала она, и вены выступали на её худой шее. – Ну, ладно, живёшь ты со своим мажорчиком – живи, я уже плюнула и рукой махнула. Дело молодое. Но замуж за него зачем выходить?! Ведь разбежитесь дай бог, если через год. А то и нескольких месяцев не протянете! Или ты беременная? – окинула она с подозрением мою фигуру.

– Нет, мам. Мы просто друг друга любим. И никакой Лёня не мажор. Он полицейский, и ты это прекрасно знаешь.

– Дура ты дура, Лада, – покачала мать головой и устало опустилась на стул.

– Люся, пусть девочка выходит замуж, – внезапно встал на мою сторону отчим, – ну, что ты, в конце концов? Взрослая, совершеннолетняя. Её жизнь, её выбор, – ухмыльнулся он мрачно. – Дети вырастают, и с этим ничего не поделаешь. Не этот мент, так другой какой мужик будет. Какая разница?

Мать ещё повозмущалась, а потом расплакалась. Рыдала взахлёб так, что я и растерялась, и испугалась.

– Беременная я, гормоны, – вяло махнула она рукой и шумно высморкалась в бумажную салфетку. – Я б и не рожала, но Георгий настаивает. У него детей-то нет. А я… почти в тридцать восемь. И ты тут ещё нервы делаешь.

Это было… как удар громом, наверное. Её признание и её страх – я видела его так отчётливо, что даже задохнулась.

– Ну, раз такое дело, – засуетилась вдруг она, – надо ж к свадьбе готовиться, вечно у тебя не всё, как у людей!

– Не надо, мы сами, – попыталась я отказаться от её помощи.

– Ладно, сами они, знаем мы ваше сами! – не стала слушать меня мать. – Надо чтобы как у людей. Чтобы соседи мне в глаза потом не тыкали, что дочь из дома выжила и свадьбу нормальную не сыграли!

Она строила какие-то планы, перебирала хаотично рестораны, истово ковырялась в телефоне, разглядывая какие-то картинки и рекламы, скакала с одной мелочи на другую и никак не могла остановиться. Но у судьбы на наш счёт были свои соображения, которые перечеркнули многие благие намерения моей родительницы.