Бывшие. Найду и обезврежу!

24

Поначалу было странно жить без звонков матери. Она всё же обо мне беспокоилась, а в последнее время, в связи с предстоящей свадьбой, временами на неё нападало суетливое состояние, когда она вновь и вновь перебирала рестораны, где-то о чём-то договаривалась, что-то покупала, чтобы не хуже, чем у людей и в грязь лицом не ударить.

Несмотря на случившееся, мне было её жаль. В последнее время она чувствовала себя плохо. Поздняя беременность, токсикоз, переживания – всё это сказывалось и на её состоянии, и на внешности. Отёки, скачки давления и все сопутствующие прелести, о которых я ещё никогда не задумывалась.

Вероятно, для отчима она стала нежеланной. Вполне допускаю, что ей запретили активную половую жизнь, а, возможно, она и сама в таком состоянии не могла полноценно исполнять супружеский долг. А отчим не из тех, кто чутко или внимательно к этому относится. Зато ему, жеребцу, ребёнка подавай.

Зачем таким дети? – не раз задумывалась я. Галочку поставить? Вряд ли он будет помогать жене. Скорее – ещё больше помыкать. А роды, судя по всему, предстоят нелёгкие, и матери будет тяжело справляться и с младенцем, и с хозяйственными хлопотами.

Во всём этом существовало одно большое «но»: она обо мне, наверное, не переживала. А если и да, то сделала свой выбор однозначно. Его, а не меня. И это убивало. Он мог со мной сотворить страшное, и она бы отчима оправдала? Сказала бы, что я сама виновата?

Я понимала её желание быть любимой, иметь мужа, семью. Но не такой же ценой? Или всё же свою любовь-ненависть она подспудно перенесла с моего отца на меня? По сути, я не видела от неё нежности или заботы, когда чувствуется тепло, радость, а не обязанность, повинность, которую нужно исполнить и постараться при этом лишнего не плеснуть.

Лёнька видел моё состояние, и о случившемся мы больше не говорили.

Вот кто оберегал меня и заботился. От этого сурового парня я получила куда больше душевного тепла, чем от родной матери.

Да и дедушка Андрей и бабушка Лиля относились ко мне, как к родной. Я не видела разницы между собой, Миленой и Лёней. Чужие люди любили меня больше, чем мама. Может, именно это немного привело меня в чувство.

Мы с Лёнькой вот-вот построим свою семью. Стоит ли убиваться из-за того, что я чего-то недополучила от родной матери? Ведь если разобраться, это не ледяной душ на разгорячённую кожу, когда оберегали, лелеяли, а потом внезапно поменяли отношение на противоположное.

Я в любом бы случае ушла. Просто вот это всё случилось резко. По живому, а не естественно и постепенно.

Я смогла выйти из режима самокопания, успокоиться и жить дальше с людьми, которые меня ценили, которым я стала дорога.

Общалась с подругами и дошивала платье. Готовилась к свадьбе, которую планировали скромную, но очень душевную, в кругу друзей.

Возможно, мы не дотягивали до понимания элитного шика, который так любила Милена, но мы во всём этом и не нуждались.

Я выходила замуж в восемнадцать. Лёньке исполнилось двадцать три.

Последние числа апреля ознаменовались ярким солнцем и прекрасной весенней погодой. Сама природа благоволила и благословляла нас.

В подружки невесты я взяла серьёзную Ташу. Со стороны жениха – Павел. И, конечно же, я была самой красивой в платье, которое произвело впечатление даже на Милену.

С моей стороны не пришёл никто, но это было и ожидаемо. Милена заявилась на свадьбу без мужа, за что я была ей благодарна. Пришли Лёнькины мать и отец.

Козырев-старший долго и пристально разглядывал нас, словно не верил, что его сын справился без их помощи и подсказок. Ему разве что не хватало лупы. Мама Лёнькина кривилась так, будто у неё болели все зубы, что неожиданно проклюнулись изо всех мест сразу. Мне казалось, что вместо того, чтобы радоваться, она ведёт себя, как на похоронах.

Но в общем целом, можно было на них не обращать внимания.

Как и планировалось, свадьба получилась весёлой, громкой, молодёжной. Смеялись, танцевали до упаду под одобрительные взгляды Лили Адамовны и чуть рассеянную улыбку Андрея Викторовича.

Вот кто радовался за всех, желал нам счастья и долгих лет жизни.

Свадьба – только миг. А всё остальное – обычная жизнь, которая не изменилась ни на миллиметр.

Я училась. Лёнька работал. Мы учились вести совместный быт и мечтали о многом. О своей собственной квартире, где мы могли бы жить отдельно от всех. О том, как я окончу институт и займусь очень-очень серьёзно делом, к которому лежала моя душа.

О детях мы тоже мечтали, но где-то там, в далёком будущем. Но судьба снова решила, что уж если испытания, то взрослые, без скидок на молодость, неопытность или неустроенный быт.