Бывшие. Найду и обезврежу!

29

Друзья называли нас Триэльками: Лёня, Лада, Лёва Козыревы. Это было очень милое прозвище, которое, как мне казалось, отражало саму суть нашей семьи. Мы, по сути, были неразлучны, любили друг друга, и всё нам было нипочём.

С рождением Лёвушки семья Козыревых сплотилась, примирилась, хоть нет-нет да вылезали острые углы: свёкор и мой муж всё так же воевали время от времени, но уже больше из чистой вредности, наверное.

Лёвку обожали все, и я нередко думала, что избалуют. Милена так и не родила за все годы замужества, а племянника любила. Что и как в её семье, я не знала и не вмешивалась. Мы разговоры семейные не вели, как это принято обычно среди женщин.

Она о нас знала всё, а мы как-то не интересовались. Вольдемара я видела всего несколько раз. Совсем избежать встреч было нельзя: мы пересекались на семейных праздниках, когда вся семья Козыревых собиралась под крышей отчего дома.

Я обходила его по широкой дуге, а он всё так же мерзко улыбался и раздевал меня глазами. И стоило больших усилий делать вид, что я его не замечаю.

К счастью, никто не заставлял меня с ним общаться и не удивлялся тому, что мы практически не разговариваем. Но Лео мой всё замечал и бесился. Приходилось всеми возможными способами его сдерживать.

Мама моя уехала. В какой-то момент собралась после всей той истории и решилась на переезд.

– Не ищи и не спрашивай, куда, – сказала она мне, – лучше, если ты ничего не будешь знать. Мне всё равно неспокойно, жить в этой квартире не могу. А рано или поздно Георгий снова появится в этом городе, и неизвестно, что с нами будет. А так… страна большая, городов много, затеряюсь, спрячусь, буду работать, сына растить. Дай бог, чтобы в папу своего не пошёл. Так-то вроде бы в наш род пошёл, – посмотрела она на брата так нежно, что у меня снова сжалось сердце.

Я вроде бы радоваться должна. А всё равно нет-нет да становилось мне горько оттого, что на меня у неё любви не хватило.

– Вот же… – вздохнула она, – когда-то твой отец звал меня за собой, а я не согласилась. Возмутилась даже: что значит покинуть столицу и уехать неизвестно куда?!

У меня даже дыхание остановилось. Что значит звал? То есть он её не бросил, как она мне рассказывала, а просто уехал, а она не согласилась вместе с ним в другой город перебраться?..

– Злая я была, – повинилась мать, видя, что я стою столбом, – всё казалось: он меня предал. А мог бы остаться здесь, но нет, выбрал не нас с тобой. Умотал и с концами. Так что не сильно-то я против правды согрешила. Где он, что с ним – не знаю. А ты… не держи зла на меня. Как устроюсь, позвоню.

Так мы и расстались. С отчимом мать развелась, квартиру продала. Оборвала все концы, исчезла. Звонила мне пару раз в год, но толком ничего не рассказывала, говорила, что у неё всё хорошо, а как на самом дела обстояли, я не знала.

Годы летели, листали страницы жизни. Не могу сказать, что всё тишь да гладь у нас – всякое бывало. Но как вспыхивали ссоры, так и гасли. Единственное, что сильно нам мешало, так это Лёнькина ревность.

С годами я не преобразилась из гадкого утёнка в прекрасную лебедь, но расцвела, наверное. Была всё же разница между тощей угловатой восемнадцатилетней девочкой и двадцатипятилетней девушкой. У меня появились женственные линии, и мужчины начали сворачивать шеи, глядя мне вслед.

Всё это бесило Лёньку и выводило из равновесия. Никакие беседы и уверения, что никто, кроме него, мне не нужен, действовали лишь на время. А потом всё начиналось сначала.

Над ним подшучивали друзья и коллеги, он терпел и даже иногда у него получалось изображать снисходительное выражение лица, отвечать на шутки, но все знакомые знали: лучше не вести со мной долгие беседы и на танец не приглашать, иначе у Лёньки могли отказать тормоза, и тогда всё заканчивалось не мордобоем и громкими скандалами, но неизменными резкими словами и окончанием вечеринки для нас.

Я научилась относиться к этому философски. У кого-то, к примеру, муж козёл и бабник, как у Миленки, а у меня всего лишь ревнивец.