Бывшие. ( Не) возможно люблю

Глава 8. Алина

Глава 8. Алина

Мы стоим у храма некоторое время.

У меня от волнения ноги сводит сильно. Их словно перетянули верёвкой. Кажется, если сделаю шаг, то грохнусь тут же на ступеньках.

Я держу в руках гвоздики. Мама мне их все же дала.

Я упиралась:

– … Мам, ну не буду я ей ничего класть.

– Ничего, положишь. Не переломишься, – сказала-отрезала.

Эти стебли неприятно колют ладони, который от волнения и страха стали липкими.

Зачем я здесь? Что я доказываю? Мне ведь не место. Совсем.

И в этот миг в памяти оживает её голос.

Ледяной и властный. Эта женщина одним взглядом могла унизить человека.

— Что ты тут стоишь? – обратилась она ко мне, приподнимая свой острый подбородок. – Думаешь, он к тебе вернётся?

Я поднимаю глаза на небо. Мне кажется, что она рядом. И шепчет мне это сейчас.

Я тогда хотела ответить. Хотела сказать хоть что-то. Но внутри поднялась такая горечь, что рот онемел. И я просто опустила глаза.

И тогда прозвучали ее слова. Последние.

— Милая, — продолжала она, почти ласково, но этим ещё сильнее давила и унижала, — мой сын никогда не женится на тебе. Он женится на другой. Тебе здесь не место.

Блин! Крик отчаяния заглушает все вокруг.

Делаю глубокий вдох.

И она оказалась права.

Он женился.

На другой.

Я стискиваю зубы, как тогда.

— Алинка-картинка… — слышу сипловатый голос деда Дмитрухина. — Ты чего такая бледная?
Резко поворачиваюсь к нему, натягиваю маску реального человека. Я привыкла это делать. Каждый раз, когда кто-то ко мне обращается – я играю свою лучшую роль. Роль сильной и уверенной в себе, пряча глубоко сломленную гордость и первую любовь.

— Ну… похороны же, – небрежно, с равнодушием тяну.

Внутри все клокочет. Рвет. Тиши,Алина. Ты сможешь. Ты справишься. Тебя больше никто не обидет.

Собравшись, с силами делаю шаг. Тяжёлый, будто в болото вступаю. Смотрю на тёмные двери храма и чувствую, что мое сердце, как зверь в клетке мечется.

Перекрещиваюсь.

Вхожу.

Внутри пахнет воском, ладаном и чем-то сладким, от чего саднит в носу и горле.

Люди все в чёрном, чьи-то платки, чьи-то скорбные лица. Я не смотрю на них. Боюсь.

Потому что знаю: он здесь. И я не готова к встрече.

— Свечки возьмите, сейчас начнём уже.

Смотрю пустым взглядом. Женщина в платке протягивает мне пучок свечей.

Я машинально беру, благодарю. Руки дрожат. Зачем мне это? Надо бежать... срочно бежать, пока не поздно.

Мать перешёптывается с соседкой, поправляет на себе чёрный шифон.

Но платок всё время соскальзывает, и она раздражённо дёргает его снова и снова. А я стою — и чувствую, как на меня все это давит. Протест поднимает изнутри.

И вдруг:

— Привет.

Голос за спиной. Немного суховатый. Сдержанный.

Я знаю этот голос.

Всё тело мгновенно холодеет.

Я не хочу оборачиваться. Не хочу. Но ноги сами делают шаг, и я поворачиваюсь.

Сначала глаза. Эти глаза я узнаю даже во сне.

Затем опускаю взгляд.

Чёрный костюм, белая рубашка, волосы уложены так же идеально, как всегда. Лицо и шея подсвечена лёгким загаром. Боюсь смотреть ниже.

Ноги. Ноги его неподвижны.

Он сидит в коляске, как по стойке смирно. С любопытством тоже рассматривает меня. Все же достаточно лет прошло.

Сердце моё падает куда-то вниз.

— Привет, – отвечаю одними губами. Пораженная происходящим.

Время рвётся. Шесть лет пролетают, как оборванные страницы календаря. Каждый год — отдельная боль, надежна и ожидание.

Я не хочу возвращаться в то прошлое, которое забывала и прятала от себя.

Я смотрю ему в глаза и мысленно говорю: «Оставь. Не надо. Не говори со мной».
И на миг мне кажется, что он отвечает: «Я понимаю». Но может, это иллюзия.

— Алина! — Ваня подходит ближе, склоняется ко мне щекой.

Голос его — как спасение.

— Вы всё же пришли. Спасибо. Марк приехал ещё утром, – он мягко кивает на брата.

— Утром?.. — шепчу я, удивлённая и сбитая с толку.

— Да, — Ваня улыбается. – Сделал мне сюрприз.

Я моргаю, не понимая.
Марк смотрит слишком пристально.

Мне тоже – сделал сюрприз.

– Как колено? Сильно ушибла?
— Нет… — выдавливаю, ощущая, как дыхание сбивается. — Только кроссовку порвала.

Его губы едва заметно дрогнули.
— Ясно. Ну ты и Золушка, — усмехается он. — Спортивная Золушка.

Я замираю. Его юмор на грани грусти, такой знакомый, пробивает мой панцирь.

Но тут же возвращается холод. Я не сдамся.

Батюшка выходит, и хор начинает петь.