Бывшие. ( Не) возможно люблю

Глава 10. Алина

Глава 10. Алина

– Давайте вместе помолимся… – голос священника мягко перекатывается под своды, но для меня он звучит как скрежет. Я ловлю себя на том, что сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Я смотрю на Марка. Его лицо спокойно, почти безэмоционально, но я знаю — за этой отрешённостью прячется что-то, что он не позволяет никому увидеть. Каждая секунда воспоминаний обрывается в груди колкой болью.

Всё снова слишком живо: тот вечер, те слова, то предательство.

Мне не хочется молиться. Не хочется стоять здесь среди людей, которые, возможно, искренне скорбят. У меня нет ни сострадания, ни тепла к этой потере.

Всё, что я чувствую, — это холод и ненависть, а еще несправедливость, все эти чувства обжигают сильнее огня.

Мама словно энергетический локатор, ловит, как я задыхаюсь и мечтаю уйти: сжимает мою руку. Её пальцы ледяные, как мои.

– Недолго осталось, – тихо говорит она. – Потерпи.

Её тон странный. У неё есть план, который я не понимаю.

Когда служба заканчивается, я почти бегу к выходу.

Холодный воздух обрушивается на лицо, и мне наконец удаётся вдохнуть полной грудью. Этот запах свечей, густой и приторный, словно держал меня в ловушке.

– Как ты? – мама подходит следом.
– Домой хочу, – отвечаю резко. – Мне всё это тяжело.

Но нас быстро находит Ваня. Его глаза красные, уставшие.
– Вы с нами на кладбище поедете? – спрашивает он с надеждой, будто держится за нас, как за последнюю опору и самый близких ему людей.

Я уже готова сказать «нет», но в его голосе столько одиночества, что слова застревают в горле.

– Конечно, Ваня, поедем, – выдавливаю.

– Тогда водитель скоро подъедет.

Я бросаю маме злой взгляд.

– Зачем? Зачем ты меня втягиваешь?

– Так нужно, – спокойно отвечает она.

– Что нужно? – срываюсь. – Что за странные игры?

– Дочка, – она смотрит прямо в глаза, – ты им единственная близкая. У них никого больше. Ты должна быть рядом.

Я сжимаю губы. Да, вокруг много людей, но все они — скорее знакомые по статусу. Настоящих близких, похоже, нет. Но я – никому ничего не должна. Особенно Марку.

– А жена? – вырывается со злостью у меня.

Мама качает головой.

– Не приехала. Видеть он ей такой не нужен...

Я ошеломлённо молчу. Перед глазами встаёт картина: Королева и та блондинка. Я же помню... У Марка должен быть ребёнок… Но почему тогда он здесь один?

Через пару минут Ваня подкатывает коляску к нам.

Марк выглядит спокойным, сосредоточенным, собранным, только глаза выдают застывшую усталость или грусть.

– Идёмте, – сдержано проговаривает он.

Мы выходим к машинам. Дорога к кладбищу тянется бесконечно. Я сижу, вглядываясь в окно, и чувствую, как дрожь пробегает по коже. Хотелось бы сейчас оказаться где угодно, только не здесь. И я бы никогда не подумала, что это случится о мной. Я буду участвовать в похоронах человека, который сломал меня и прощаться с ним.

У ямы становится ещё холоднее. Я тщательно гоню прочь плохие мысли.

Белые цветы, аккуратно разложенные вокруг портрета, кажутся издевательством — слишком живые на фоне смерти.

Я все еще ловлю себя на мысли: мне стыдно за свои чувства.

Люди вокруг молятся, принимают скорбный взгляд, а я… я полна ненависти и злости. Королева забрала у меня не только любовь, но и уверенность в себе. Её слова до сих пор звенят в голове: «Мой сын никогда на тебе не женится».

– Доча, – вдруг шепчет мама, – бери горсть земли.

– Зачем? – смотрю на неё в упор.

– Бери, – её голос твёрдый, непривычно повелительный.

Я машинально подчиняюсь. Земля холодная, влажная, липнет к пальцам.

– Теперь бросай и говори, – наставляет мама.

– Что говорить?

– «Прими чужое, оставь мне моё».

Я моргаю, не понимая, зачем это. Но рука сама разжимается, и земля сыплется вниз, на белые цветы.

– Прими чужое, оставь мне моё, – шепчу я почти неслышно.

Чёрные комки земли ложатся поверх белого. Внутри у меня будто что-то переворачивается.

– А теперь уходим, – решительно говорит мама.