Бывшие. ( Не) возможно люблю

Глава 16. Марк

Глава 16. Марк

Я смотрю в окно.

Как последний придурок, мальчика — школьник, ждущий свою первую любовь.

Глаза уже горят, режет от напряжения.

А ее все нет.

Может, сегодня не побежит?

Я никогда так и никого не ждал, как ее.

Все эти шесть лет до отвращения ненавидел себя за тот день. За то, что случилось, и за то, каким монстром я тогда стал.

Резко прикрываю глаза как от сильной вспышки и боли. Мне шесть лет больно. Невыносимо мучительно.

Поворачиваю голову к семейному фото в массивной рамке.

Она на меня смотрит.

— ТЫ же знала, что делаешь, — обращаюсь к ее портрету. К портрету матери.

Ее четкий, властный взгляд сканирует меня, как и тогда.

Все та же ледяная самоуверенность.

— Ты должен жениться на ней.

— Мама, ты что такое говоришь? Кому должен? И зачем?!— Я резко подрываюсь с кресла.

— Семье. — Мать стучит костяшкой указательного пальца по полированному столу. Резкий, как выстрел, звук. — Ты, как старший мужчина, должен спасти нас...

— Мама, — ахаю, чувствуя, как в горле встает ком. — Поверить не могу, что ты такое просишь у меня! Это бреед....

— Марк...

— Нет! — Мотаю головой, с трудом сдерживая крик. Чувствую, как голос срывается и дрожит.

— Да.

— Нет. У меня другие планы. Я люблю Алину...

— Я знаю твои планы. И они не подходят мне.

— Зато мне эти планы очень подходят! Я люблю Алину и сделаю... — Я быстро поправляюсь. — Сделал ей предложение.

Достаю из кармана бархатную коробочку. Подношу к ее лицу для убедительности, что мое решение не изменить.

— Вот... Вот мой план на мою жизнь. И ты в него не влезешь!

Мать вся заливается красным. Стискивает челюсти, что я вижу грубые сухие морщины вокруг ее рта.

— Ты не можешь этого сделать! — шипит на меня, и в ее голосе звенит чистый яд. — Ты не можешь нас так позорить и жениться на этой нищей из строительного магазина!

— Не смей! — Рычу, отрезая путь к словам унижения к Алине. Все мои сдержанные манеры летят к черту. — Не смей так о ней говорить! Еще хоть слово, и я уйду из этого дома! Я оставлю вас всех...

Мать замирает.

– Да, я это сделаю... Прямо сегодня. Давно пора.

Мы впиваемся друг в друга огненными взглядами.

«Я не сдамся», — говорю я ей всем своим видом, сжимая кулаки до побеления костяшек.

Она чуть отмирает.

Маска злости спадает, открывая что-то новое. Страх? Откуда?

— Маарк, — мягко и мучительно тянет, и этот тон пугает меня больше, чем крик. Я замираю.

Подходит ко мне.

Ее рука дрожит, когда она хватает меня за локоть.

— Сынок... Мы разорены.

— Как?! — Я отшатываюсь.

— Мы банкроты...

— Что ты такое говоришь?! – каждое слово, как глухой удар в голову, в грудь, в живот.

— Этот дом... я заложила, чтобы оплатить твой последний курс в Лондоне. — На ее лице — такое раскаяние, сметение и испуг, что моя злость мгновенно улетучивается. Остается только холод ужаса.

— Что ты сделала?! – ошарашенно шиплю, переспрашивая.

— Мы давно уже тонем в долгах, — отчаянно выдает эта сильная и гордая женщина, запрокидывая голову, будто ищет спасения в потолке.

— Даааавнноооо... — тянет горьким голосом.

– Нееет, – шепчу одними губами.

Она продолжает говорить:

— Твой отец все проиграл. Ни один его проект не «выстрелил». Он создал пирамиду, и все это был... большой мыльный пузырь.

— Мама, что ты говоришь?! — Я не верю своим ушам.

— Да. Он обманывал меня, пускал пыль в глаза, а потом обманул и кинул всех инвесторов. Но умер удачно, – на последнем слове ухмылка. Неприятная. Саркастическая. Злая.

— Мама... – одергиваю ее, прошу беречь память об отце.

— Ага, — горько поджимает губы. — Если бы он тогда не умер, то сел бы. И это был бы лучший вариант. Худший... — Она сжимает виски двумя руками, затем тяжело дышит в ладони, зажмуриваясь хрипит: — худший мне и представить сложно... — Качает головой.

Смотрит на меня.

Я на нее. Мир перевернулся и разбился. Вдребезги.

— Но... у нас есть возможность уйти от всего. От долгов и налоговой. Ты же понимаешь, что мне тоже грозит срок...

Я понимаю. Потеря денег — это только верхушка айсберга. Там дела посильнее и грязнее будут.

— Что ты предлагаешь? — мой голос звучит чужим. — Женись на Лене. Им нужна наша помощь.

— Что? Зачем ей это? — Я недоуменно хмурюсь.

Мать тяжело вздыхает.

Поправляет пояс на платье, собирается с силами.

Оправляется.

— Она совершенно глупая и несчастная одновременно...

Мне хочется рассмеяться в голос.

Глупая — да. А то, что несчастная... я бы поспорил. Столько гулянок, девочек и вечеринок, сколько она устраивала в Лондоне, делало ее очень даже счастливой.

— Она беременна.

— И? Я тут причем...

— Ребенок от женатого человека... — Мама наклоняет голову, намекая, что это лицо нам обоим известно, входящее в наш близкий круг.

— Он не собирается на ней жениться и не хочет скандала.

— Он не хочет брать ответственность за свою грязь и разврат, — выдавливаю я сквозь зубы.

— Марк, мы не можем осуждать никого.

— Ты не можешь. А я... — Я утвердительно качаю головой, все еще ошарашенный новостью. — Могу.

— …. Ах... Ух... – собирается с мыслями. – Ее отец и этот человек решат все наши финансовые трудности в обмен на услугу: ты сейчас объявишь о помолвке и свадьбе. Потом вы улетите в Лондон. Она родит, ты запишешь ребенка на свое имя. На имя этого ребенка будет открыт счет, которым ты и Лена будете пользоваться.

— Мама! Это уму непостижимо! — Мой крик срывается. Я хватаюсь за волосы, чувствуя, как череп сдавливает от ужаса. — Что ты такое говоришь?! Что ты такое предлагаешь?! Я не могу этого сделать! Я люблю другую...