Бывшие. Право на надежду

Глава 3

– Надя… Фанина…

Голос Лены, моей сокурсницы, режет тишину пустого коридора, словно ножом по натянутой струне.

Эхо разносится между голыми стенами, отражаясь от кафельного пола.

Я даже вздрагиваю, не ожидая этого внезапного вторжения в мои мысли.

Непроизвольно сжимаю папку с конспектами, чувствуя, как картон слегка прогибается под пальцами.

– Видела сейчас твоего Волина с Царенок.

Слово “твоего” звучит так ядовито, будто Ленка намеренно подчеркивает его кавычками, выговаривая с сладковатой интонацией.

Чувствую, как по спине пробегает холодок, но внешне старательно сохраняю полное спокойствие и безмятежность.

Небрежно пожимаю плечами, дескать: мне плевать.

И хмыкаю с улыбкой, словно мне действительно плевать. Но…

Кончики моих пальцев тем временем похолодели.

– Не… Ну как так, Надь? Вы же вместе… А он все время трется с другими девками.

Ленка не унимается.

В её голосе звенит фальшивое сочувствие, а вот в глазах – живое любопытство стервятника, ждущего, когда я, как ежик оголю свой нежный пузик, чтобы разобрать меня на куски.

Ленка переминается с ноги на ногу.

Свет от окна падает на ее лицо, высвечивая мелкие морщинки вокруг поджатых губ.

Резко поворачиваюсь. Мои волосы взметаются облаком, хлестая по щеке.

Бросаю на нее взгляд, который означает “заткнись”. Но…

Ленка интерпретирует его по-своему, прикрывая ресницы в мнимом сочувствии.

– Понимаю… Все они козлы двуногие, – вздыхает она, делая вид, что солидарна.

Визуальные признаки говорят мне о другом. Её пальцы теребят прядь выбившихся из хвоста волос, а в глазах горит азарт фальши.

Вздыхаю, потому что не хочу этой фальшивой солидарности.

В горле стоит ком, и я сглатываю его вместе с обидой.

– Нет… Не понимаешь, – наконец срывается с моих губ.

Слышу, что мой голос звучит резко и хрипло.

– Мы с Даниилом просто друзья. И он волен общаться, с кем ему нравится, – отвечаю спокойно и холодно. Но…

Сердце мое бешено колотится, будто пытаясь вырваться из грудной клетки.

Договорив, ускоряю шаг, чувствуя, как подошвы кроссовок почти не отрываются от скользкого линолеума. Будто убегаю. От Ленки. От ее слов. От самой себя. Мне нужно на кафедру хирургии, но ноги сами несут меня в кардиологию – туда, где Волин проявляется редко.

На каждый шаг мысленно произношу всего один риторический вопрос: “Почему?”

– Ой… Да ладно корчить из себя.., – не унимается Ленка. – Просто друзья… То-то Волин на выходных под ночь крадётся на наш этаж…

Ее слова летят мне в спину.

Сжимаю челюсти так сильно, что начинает пульсировать висок.

Короткие ногти впиваются в кожу ладоней, оставляя полумесяцы на коже.

Оторвались от Лены, облегчённо выдыхаю. Но… Судьба, видимо, решает, что этого мало.

Буквально через несколько минут натыкаюсь на “сладкую парочку”.

В рекреации кардиологии, у подоконника высокого окна с потрескавшейся шпатлевкой, стоит Даниил. Солнечный свет падает на него, очерчивая широкий разлет плеч.

Рядом с ним Светка Царенок. Она смеется, запрокинув голову, и я вижу, как ее волосы, цвета темного меда, переливаются в свете весеннего солнца, рассыпаясь по плечу Волина.

Заметив меня, “принцесса фармы” вешается Даньке на шею, обвивая руками, как ядовитый плющ.

И целует.

Не просто чмокает в щеку. Нет…

Она всем телом прилипает к нему и присасывается к его губам, как пиявка.

Ее пальцы впиваются в его толстовку и мнут ткань, демонстрируя страсть.

Даниил замечает меня через плечо Светки.

И машет рукой.

Так спокойно. Так буднично.

Как будто ничего не происходит.

Как будто мне не должно быть больно.

Задерживаю дыхание, чувствуя, как ледяная волна накатывает изнутри.

Через силу поднимаю уголки губ, ощущая, как они дрожат.

Машу в ответ. Моя рука мне кажется чужой, деревянной.

И тут меня спасает Вовка Храмов.

Он идет навстречу, широко раскинув руки, и я буквально ныряю в его объятия, как утопающий в спасательный круг.

Запах Храма – дешевый одеколон с нотками табака – резко контрастирует с дорогим ароматом брендового парфюма Даниила.

– Надюх, лабу перенесли на час, – говорит Вовка. В моих заложенные болью ушах голос Храмова звучит неестественно громко.

– Пошли в столовку, а?

Киваю, слишком резко, и тут же цепляюсь за его руку, чувствуя под пальцами шершавую ткань фланелевого рукава рубашки с запахом секонда. Мы проходим мимо парочки. Пол под моими ногами мне внезапно кажется неровным.

Даниил, не отрываясь от Светки, поднимает свободную руку и показывает мне знак “супер”.

Чувствую, как в животе образуется тугой, болезненный комок, будто кто-то с силой держит мои внутренности в кулаке.

Хочется поднять средний палец в известном жесте, чтобы послать Волина.

Хочется кричать и топать ногами.

Хочется подскочить и ударить его.

Но… Я гордо приподнимаю подбородок и просто молча прохожу мимо, ощущая, как Вовкина рука горячей лентой обвивает мою талию.

Остаток дня провожу в читалке, зарывшись в учебники по терапии.

Страницы расплываются перед глазами, буквы сливаются в черные червячки.

Госы. Диплом. Ординатура.

Эти слова должны быть моим щитом. Моим спасением. Но…

Мысли возвращаются к Волина и нашей договоренности первого курса: “У нас не отношения, а просто дружба. И секс тоже дружеский.”

В общагу возвращаюсь затемно.

Фонари отбрасывают длинные тени. Мое отражение в витринах магазинов кажется изломанным, раздробленным.

Ноги гудят, глаза слипаются, а в голове – каша из информации и обрывков сегодняшнего дня.

Принимаю душ, смывая с себя все: и усталость, и злость, и эту дурацкую, липкую надежду, что может быть…

Горячая вода обжигает кожу, но внутри остается холод.

Забираюсь в кровать, натягивая на себя одеяло с выцветшими звездами – подарок Дани на прошлый день рождения.