Бывшие. Право на надежду

Глава 5

Осталось всего есколько месяцев до государственных экзаменов и аккредитации.

Университетские коридоры становятся привычным общим пространством для нашего общения с Данькой.

Мы пересекаемся редко, мельком.

Волин всегда куда-то спешит – в его руках папки с документами, в глазах сосредоточенность.

– Надь, привет! – бросает он на ходу, даже не замедляя шаг.

– Привет, – отвечаю, но он уже за поворотом.

Иногда Даниил всё же останавливается, но разговоры наши короткие, будто сообщения мессенджера:

– У меня, кстати, всё готово, осталось только госы пережить – и я улетаю. Дядя договорился насчёт работы и учёбы.

– А жильё?

– Первое время отец обещал приютить. Потом разберусь.

Данька говорит это так легко, будто речь не о переезде в другую страну, а о поездке на дачу.

Я же, слушая его, стою и думаю: “Черт, последний месяц. Даня ещё здесь. И я ещё могу случайно наткнуться на него в буфете или библиотеке. А потом – пустота”.

Однажды Волин ловит меня после лекции, берёт за локоть, тащит за угол:

– Надь, ну подумай ещё раз. Пока не поздно. Мой дядя может помочь с документами – ты приедешь ко мне.

– Дань, я же объясняла уже... У меня целевое. Открепительный не дадут…

– Да брось, Надь!

Волин раздражённо проводит рукой по волосам.

– Ты сама себя закопать и похоронишь в этом замухранске. Надь, ты же умница, тебе светит большое будущее! А в Германии ты получишь европейский диплом…

– У меня брат поступает в этом году. Родители не потянут двоих.

– Ну и что? – его глаза вспыхивают. – Ты всю жизнь будешь жертвовать собой?

– Это не жертва, Дань. Это просто... жизнь и ответственность за других людей. Есть такое нравственное понятие…

Волин фыркает, отворачивается:

– Нравственность… Молодец… Прикрыла причинное место фиговым листом! Ты о себе должна думать, Надь. О своей карьере. О своем будущем.

– А семья – это не будущее?

– Будущее – это ты сама, Фанина! – Волин почти кричит, потом резко берёт себя в руки. – Все так делают. Даже альтруисты в критический момент спасают себя первыми.

Молчу. Возможно Данька и прав. Но…

Я не могу. Не могу смотреть в глаза матери, зная, что отбираю у брата шанс. Не могу стать ещё одной проблемой в их и без того нелёгкой жизни.

Волин уходит, не попрощавшись.

Смотрю ему вслед. Он идет по коридору уверенной походкой с прямой спиной и с развернутыми широкими плечами.

Мне Данька напоминает ледокол, который вечно куда-то пробивается сквозь невидимые преграды.

Ночь. Тишина. Общага пуста.

Все разъехались на выходные.

Мне не до сна.

Я занимаюсь научной работой. Тема сложная: “Инновационные методы в кардиохирургии”.

Сижу за столом, передо мной – исписанные листы, распечатки, конспекты.

Руководитель хвалил, но я всё равно перечитываю текст в десятый раз, будто в нём спрятана ошибка, которая всё испортит.

Вдруг – стук в дверь. Тихий, но настойчивый.

Открываю – и замираю. Данька.

В его руках – букет полевых цветов (откуда он их взял в городе?), бутылка шампанского, пакет с вкусностями.

– Надька, – как всегда обворожительно улыбается Волин. – Я ужасно соскучился.

– Я... занимаюсь, – бормочу, но сердце бешено колотится.

– Брось!

Волин заходит в комнату, ставит свои дары на стол.

– Ты себя загнала. Давай отвлечёмся. Мои родаки уехали к бабке в Рязань, дача свободна.

– Дань... Ты на время смотрел?

– Три часа. Всего три часа. Поедем, подышим воздухом, выпьем. День отдохнешь. Потом со светлой головой легче будет.

Знаю, что должна сказать “нет”. Что у меня защита, что нельзя. Но его глаза – тёплые, и в них столько надежды и нежности, что я слабею.

– Ладно, – сдаюсь и в подтверждение машу рукой.

Дача. За окном расцветает тонкой полосой рассвет.

Тишину нарушают треск деревьев и далёкое уханье совы где-то в лесной чаще.

Воздух густой, насыщенный ароматом нагретых за день сосен и свежескошенной травы.

Мы наконец-то выбираемся из постели, сидим на скрипучей веранде, освещенные тусклым светом старинного керосинового фонаря, что качается от легкого ветерка. В пластиковых стаканчиках - дешевое шампанское, пузырьки которого давно перестали играть, осев на дно.

Данька в трусах развалился в плетеном кресле, его длинные ноги небрежно закинуты на стол.

– Представляешь, – его голос звучит хрипловато от выпитого, – в посольстве толстая чиновница смотрит на мои документы и говорит: “А где заверенная копия свидетельства о рождении вашей бабушки?”

Волин вдруг разражается своим фирменным смехом – громким, лёгким, заразительным. Подхватываю этот смех, но внутри – тяжелый, холодный камень, что давит на солнечное сплетение.

– Надь, а помнишь, как мы завалили химию… это было начало первого курса? – говоря, Данька неожиданно тыкает меня в бок пальцем, как всегда слишком сильно.

Морщусь, потирая место боли:

– Помню. Ты тогда сказал, что легче сдохнуть, чем пересдать на “трояк”.

– И ведь пересдал и выжил!

Волин снова заливается смехом, запрокидывая голову назад.

В свете фонаря вижу, как играют мышцы на его шее, как блестят зубы, как дрожат ресницы, отбрасывая длинные тени на скулы.

Вдруг он вскакивает и включает старый радиоприемник. Из динамиков льется вальс из фильма “Тот самый Мюнхгаузен” – наша песня с первокурсной вечеринки.

– Потанцуем!

Данька с разбегу хватает меня за руки и начинает кружить по веранде.

Мои волосы разлетаются прядями. Радуюсь тому, что успела завязать простынь, как римскую тогу, а то бы танцевала как Маргарита – голая.

Мы спотыкаемся о разбросанные вещи, чуть не падаем. Но…

Волин крепко держит меня за талию. Его дыхание горячее обжигает мою шею, пахнет мятной жвачкой и тем самым дешевым шампанским.

Я закрываю глаза и растворяюсь в этом моменте...