Бывшие. Право на надежду

Глава 7

Время идёт, а я волнуюсь. Информации о том, что нас берут в клинику к лучшему специалисту, до сих пор нет.

Несколько раз ходила в отдел здравоохранения, разговаривала с начальником. Он всё понимает. Поясняет: сделали всё, что смогли – теперь надо ждать результата.

Мы с Андрюшей снова проходим скрининги.

Меня радует факт, что динамика хорошая. И все равно дергаю, потому что время идет.

Коварная болезнь может изменить вектор в любой момент, и все усилия полетят в тартарары.

Не выдерживаю и всё-таки звоню своему преподавателю, объясняю ситуацию.

Он обещает попробовать помочь через Министерство здравоохранения.

Через несколько недель наше направление приходит в горздравотдел.

Теперь надо собираться в дорогу. Начинаю думать.

Поездом и самолётом с Андрюшей – не могу. Слишком много инфекций.

Остаётся только машина.

Обращаюсь к мужу. Прошу Виктора отвезти нас. Но…

Он никогда не ездил в Москву из нашего провинциального городка.

Разговор ни к чему не приводит. Виктор упёрся наотрез.

Вечером после дежурства захожу к родителям,

Родительский дом встречает меня теплом и запахом пирогов, но в груди – камень.

Голос предательски дрожит, когда начинаю рассказывать о проблеме с поездкой.

Отец тяжело вздыхает, его большая рука осторожно гладит мою спину.

– Дочка, не переживай, – говорит он с нарочитой бодростью, но в глазах читается тревога. – У нас инженер Константин часто ездит в Москву.

Папка делает паузу, пытаясь разрядить обстановку:

– Костя, он этот… Как это говорят. А вспомнил… брутал. Он тебе понравится. Уж всяко лучше, чем твой муженёк–недотёпа.

Затем, собравшись с мыслями, добавляет более деловито:

– Если дата подойдёт, Константин возьмёт вас с собой. Он там в каком-то институте учится, так что маршрут знает.

Проходит несколько дней. Телефонный звонок отца застает меня врасплох.

– Надюшка, согласился Константин, – в голосе папы слышится явное облегчение. – Приходи вечером порворим.

Не могу сдержать радостный возглас, но тут же кусаю губу:

– Пап, а сколько это будет стоить?

– Да… ну, тебе, Надюха, – интонацией отец отмахивается, будто от назойливой мухи, но говорит с непоколебимой уверенностью:

– Дочка, не думай об этом.

Разговор продолжаем вечером, когда я забегаю к родителям.

– Надь, перестать думать о ерунде. Конечно, мы с матерью поможем.

Голос папки становится мягче, теплее:

– Вы для нас с матерью все. Андрюха – наш любимый внук.

Затем с лёгкой усмешкой добавляет:

– Брательник твой пока не женится, ему бы по девкам набегаться.

И уже серьёзно, в коридоре, когда я одеваюсь, отец повторяет:

– Ты не переживай, дочь. У нас с деньгами нормально. Костя согласился просто так вас довезти. А я с ним рассчитаюсь – сменами поставлю, премию выпишу.

Моргаю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы:

– Пап, разве так можно?

Отец крепко сжимает моё плечо, в его глазах — что-то неуловимо тёплое:

– Всё можно, если есть желание. А если желания нет – так ничего и нельзя.

Мать, услышав наш разговор, стремительно выходит в коридор. Её руки дрожат, когда она обнимает меня.

– Доченька, ну как же так? – в голосе мамы слышны слёз. — Кто же знал, что так случится...

Она всхлипывает, бессильно сжимая кулаки:

– Откуда эта зараза? Откуда взялась только эта сломанная хромосома?

Устало закрываю глаза, чувствуя, как накатывает раздражение:

– Мам, хромосомы тут ни при чём. Все с ними нормально. Не переживай.

Но… Мать уже не слушает, уносясь в воспоминания:

– Ой, что ж мы его не уберегли тогда... – её пальцы судорожно впиваются в мою куртку. – Не переболел бы – и сейчас был бы здоров!

Я беру мамино лицо в ладони, заставляя посмотреть на себя:

– Мам, никто не знает, когда это могло проявиться, – говорю, стараясь звучать убедительно. Затем, делая глубокий вдох, добавляю более твёрдо: – Статистика говорит, что в раннем возрасте – 90% выздоровления. Будем надеяться, что с Андрюшей всё будет хорошо.

Возвращаюсь домой с хорошей новостью.

Витька, как всегда, полулёжит на диване, уткнувшись в телевизор, с которым он лениво переругивается.

Стараюсь говорить ровно, но голос предательски дрожит:

– Вить, всё нормально, вопрос решён. Нас отвезут в Москву.

Муж даже не поднимает глаз, его голос звучит глухо:

– Да?! Ну, и славно.

Наконец, он отрывается от экрана, бросает с раздражением:

– Думаю, сколько ещё денег во всё это вбухать придется...

Резко оборачиваюсь:

– Зачем ты мне это сейчас говоришь?

Виктор встаёт, его лицо искажает гримаса досады:

– Ну, как есть, – муж разводит руками, будто оправдываясь. – Деньги на новую машину откладывал, а теперь уйдут на лечение.

Смотрю на него и вдруг понимаю: он не злой. Просто испуганный.

Испуганный так, что даже не знает, как это выразить. И вместо гнева мне вдруг становится его жалко.

– Вить, не надо их на лечение. Я что-нибудь придумаю, – говорю быстро, почти торопливо. – В Москве устроюсь в больницу, хоть санитаркой, но буду зарабатывать.

Муж фыркает, проводя рукой по лицу:

– Ты что, держишь меня за жмота?

Мои пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки:

— Нет, — отворачиваюсь к окну.

Виктор вдруг выглядит усталым.

– Не надо всё усложнять. И так проблем хватает. Но… я понимаю твои мысли. Не хочу, чтобы финансовая нагрузка легла только на тебя.

Виктор резко поворачивает меня к себе и с горькой усмешкой произносит:

– Конечно, устроишься там на работу... А потом и сюда не вернёшься.

Закусываю губу:

– Не знаю. Может, стоит над этим подумать.

И, не дожидаясь ответа, иду к сыну.

Андрюша сидит с книгой, в наушниках.