Бывшие. Право на надежду

Глава 11

Мужчина оборачивается.

Мой умница сын восклицает:

– Мамуль, а доктор к нам сам пришел… Он – хороший! Он английский знает…

Врач и Андрей смотрят на меня медовыми глазами, симметрично склонив голову вправо.

У обоих во взглядах неприкрытое любопытство.

– Здравствуйте, – вежливо здороваюсь, всматриваясь в бейджик, словно читаю имя и отчество, которые знаю и никогда не забуду.

Моё холодное приветствие стирает с лица Волина улыбку.

– Я лечащий врач Даниил Владленович. Мы с Андреем Викторовичем Кортис уже познакомились, – ровно и спокойно говорит Волин. – А с вами, Надежда Ивановна, я побеседую, где-то через час.

Больше не говоря ни слова, но чётко показывая глазами “ждать”, Волин широкой и стремительной походкой покидает палату.

Как только Даниил выходит, я остаюсь один на один со своей бедой, своими страхами и кошмарами, мыслями и воспоминаниями, к которым добавляются новые.

Первая мысль – понял ли Данька, что Андрюша – его сын? Мне бы хотелось, чтобы не понял. Потому что я совершенно не хочу обсуждать эту тему в разрезе новых событий. Не хочу выглядеть плохой матерью, не хочу его жалости. Вообще ничего от него не хочу. И его не хочу… даже просто видеть…

Если бы можно было вернуться на несколько часов назад, то я бы совсем не поехала в эту клинику. Нет. Вру себе…

Просто хотела бы, чтобы всё сейчас рядом была Матюшева. И бы с ней я бы решала вопросы. Потому что разговаривать об этом с Даниилом не могу. От слова “совсем”.

Смотрю на Андрюшку. Он внимательно – на меня, как будто всё понимает. Потом встаёт, подходит, обнимает и произносит:

– Мамуль, ну ты чего так расстроилась? Как будто сейчас заплачешь.

– Что ты, малыш, нет, конечно. Я не заплачу и не собираюсь. Всё хорошо. Видишь, доктор пришёл?

– Да-да, мама! Он мне так понравился! Он такой интересный и так хорошо говорит на английском. Мы с ним даже поболтали.

– Да ты что, Андрейка? О чём это вы разговаривали?

– Ну, я сказал, что вот как-то так заболел, но обязательно поправлюсь. И что я в это верю. И ты в это веришь, и доктор тоже сказал, что он в это верит, – говорит мне сын, пытаясь улыбаться.

– И это прекрасно, мой милый. Андрюша, нам надо перекусить с тобой.

– Мам, я не хочу есть. Если честно… Я спать хочу?..

Андрюша так говорит, что у меня внутри всё снова дёргается и обрывается. Я прекрасно понимаю, что Андрейка хочет спать – потому что него слабость.

Укладываю сына. Жду пока уснёт.

Набираю подругу, чтобы она продиктовала мне результаты анализов. Мы коротко разговариваем. Я получаю распечатку. Рассматриваю показатели. Вижу, что немного просели. Это меня огорчает.

Андрюша мирно спит. Я глажу своего малыша по голове, смотрю на него и беззвучно плачу.

По щекам катятся слёзы, но я не позволяю себе даже малейшего всхлипа.

Знаю, надо спрятать слёзы – Андрюшка их просто не должен видеть. Эти слёзы не для него.

И снова вспоминаю Даньку. То, как он звал меня с собой. И его уверенность, что все будет иначе.

Сейчас у меня появляется такая же мысль: “Если бы я поступила по-другому? Если бы согласилась поехать с ним, то он никогда бы не женился на другой. Остался бы со мной. С Андрюшкой. И вместе мы бы смогли победить эту коварную болезнь…”

На последнем слове останавливаю себя. Думая, что история не любит сослагательного наклонения.

И главное сейчас – донор. Конечно, можно сказать Даннилу.

Он может оказаться именно тем донором, который позволит выполнить операцию. Здраво рассуждая, я хочу именно так. Но…

Решаю не торопиться.

Если удастся использовать материал стороннего донора, то Даньке не буду говорить, что Андрей — его сын.

Пока я думаю, Андрюшка спит.

На мой телефон приходит смска от Константина:

“Как вы? Как устроились? Как настроение у Андрюхи?”

Это сообщение неожиданно радует меня. Перечитываю текст несколько раз и набираю ответ:

“Устроились, всё нормально. Андрюша спит”.

Буквально через минуту вижу новую смс:

“Рад, что всё хорошо. Держи меня в курсе. Если будет нужна помощь – я помогу”.

И тут я снова чувствую, как по щекам текут слёзы. Потому что давно никто не проявлял ко мне участия. Ни ко мне, ни к Андрюшке.

А здесь – совершенно посторонний человек, с которым мы просто познакомились в дороге.

И его интересует, как мой сын, как мы устроились.

Отвечаю: “Спасибо. Хорошо. Напишу.”

Тут же прилетает от Кости: “Обязательно напиши. Буду ждать. Если нужна помощь — приеду.”

Пишу: “Спасибо. Хорошо, я поняла.”

Ложусь рядом с Андрюшей, закрываю глаза.

И задрёмываю так крепко, что мне даже снится сон. И в этом сне снова вижу Даньку. Воспоминания из наших институтских лет: как мы ели пирожки, сидели на Воробьёвых горах, пили кефир с булками, ездили на озеро, были у его родителей на даче… Как я любила просыпаться с ним в общежитии, когда он приходил ко мне.

Вспоминаю нашу близость. Не желая того, сравниваю Даньку с мужем. Конечно, в этом сравнении Витька проигрывает на все тысячу процентов. Но…

Спасибо ему. За то, что в той ситуации, в которой я оказалась, он мне помог.

О беременности я узнала уже после, как приехала в свой город.

Будучи “взрослой” девочкой (странный, но очень верный оксюморон) родителям не могла сказать. Мне было стыдно. Я понимала, что падаю бременем на их плечи.

И в этот момент мне подвернулся Витька.

Я сидела на берегу реки, как когда-то с Данькой, пила кефир, ела булку и болтала ногами.

Витя подошёл, сел рядом и спросил:

– Чего ты такая печальная?

Мы начали болтать ни о чём, а потом я, видно устав бороться со своими демонами, выпалила ему всё, что наболело.

Не сказала, кто отец ребёнка. Просто призналась:

– Я беременна. Не знаю, как сказать родителям. Потому что сейчас содержание меня и ребёнка не входит ни в их планы. И я пока не знаю, что делать.