Бывшие. Во власти злейшего врага

Глава 6

Керран

Не передать, какой я был злой. Причём злость эта была странная — предвкушающая, раздражающая, та, что заставляет скалиться в довольной, торжествующей улыбке.

Тьма внутри рванулась наружу. Пришлось усилием воли затолкать её подальше.

Я поднялся по лестнице, захлопнул дверь ведущую в подвал, активировал все руны, наполняя их собственной Тьмой. Развернулся.

Лизок, как приклеенная, стояла у стены, там же, где я ее и оставил. Круглые оленьи глаза были широко распахнуты, как и рот с искусанными губами. Она держалась за лиф своего платья.

— Керран… ты… ты закрыл её там? У тебя там и тюрьма есть? И там же крысы…

— Нет у меня там крыс, — прорычал я на эту несусветную глупость. — Но казематы — есть. И как раз для таких вот непослушных и любопытных леди я их там и сделал!

Я сделал шаг к ней, взял за руку и потащил наверх. Но сделал только пару шагов, как…

— Керран… я… я, наверное, пойду… домой, — заикалась она.

Не поверила в слова о крысах или ее так впечатлило, что у меня есть личная темница?

Сразу, небось, нарисовала себе пыточную: цепи, кровь, несчастных бедолаг, которых я, по её версии, пытаю в свободное от работы время.

Ну конечно. А чем ещё, по её логике, должен заниматься глава Контроля по вечерам?

И что только творится в такой миленькой, глупенькой головке. Поистине, женский мозг — тайна, недоступная даже мне. И не потому, что он сложен, а потому что в нём чудесным образом уживаются паника, фантазии и абсолютное отсутствие причинно-следственных связей. А если там все внутри еще полито блестками и розовым сладким сиропом, то простите, я умываю руки.

Ну вот что ей стоило пропустить всё мимо ушей?

Кивнуть, улыбнуться и делать то, за чем, собственно, и пришла. Так нет же.

Лизок решила пошевелить извилинами. Редкое явление — вот и результат: испугалась.

И главное — на что она, скажите на милость, рассчитывала, когда шла ко мне? На стихи при свечах? На разговоры о чувствах? Или на то, что я вдруг расчувствуюсь, пущу слезу и предложу плед с какао, после того как закрыл нарушительницу своих границ в подвале?

Наивность — страшная вещь.

Особенно когда путают зверя с плюшевой игрушкой.

Я развернулся. Она стояла внизу на ступеньке, смотрела на меня снизу вверх. Я прищурился.

— Лизок, сейчас ты закрываешь свой милый пухлый ротик и открываешь его только тогда, когда опустишься на колени и я тебе разрешу. Поверь, сейчас мне не до твоих игр «дам — не дам».

— Но, Керран…

— То есть ты хочешь сказать, что ты не знала, к кому ехала? Не знала, от кого принимала подарки, благосклонность — и что у нас сегодня будет?

— Но…

— Отвечай.

— Я… знала. Но это всё как-то слишком…

Она снова поправила лиф своего платья, прижала руки к груди.

— Лизок, ты не знала, кто я? — я навис на над ней. Холодно и равнодушно чеканил слова. — Нет… неправильно поставил вопрос, — я отпустил ее руку и склонил голову к плечу. — Лизок, ты ведь была в курсе, к кому хочешь попасть в постель?

Она после паузы, покраснела и неуверенно кивнула.

— Вслух ответь, Лизок.

— Да… я знала.

— Ну так к чему сейчас вот это? — я сложил руки на груди.

Желания продолжать этот приятно-неприятный вечер у меня уже не было. Меня тянуло в подвал — туда, где я закрыл ту самую дикую кошку. Но нужно было отвлечься. Слишком уж остро я отреагировал на эту незнакомку — ту, что, очевидно, знала меня.

Это раздражало.

И злило.

И возбуждало.

Когда тигрица дойдёт до нужной кондиции — сломанной, достаточно напуганной, чтобы перестать сопротивляться и врать, — я очень внимательно её выслушаю.

Очень.

А пока пусть посидит. Подумает. Оценит, к кому пришла и с кем решила играть. Я никуда не спешу.

— Ну, Лизок, я жду твоего решения. Но могу тебя заверить — не будешь ты, будет другая.

Она вспыхнула, покраснела. Я видел — одновременно и хочется, и колется. И место своё в моей постели уступать не хочет, но и готова к этому явно не была после случившегося. Думала, что я нежный, пушистый и галантный.

Я вскинул бровь, потом развернулся и пошёл наверх. Выбор за ней.

Дошёл до середины лестницы и услышал цокот её каблуков. Усмехнулся про себя, губы хищно растянулись. Всё-таки пошла. Почти не сомневалась.

Все они такие. Эти женщины. Продажные, лживые, любящие статус, дорогие подарки и влияние, что может подарить любовник.

Искренность? Давно подохла.

Совесть? Моя — чернее собственной магии.

Любовь? Что это за идиотское слово.

Я дошёл до спальни, распахнул дверь, пропустил ее первой и чем не джентльмен? Лизок стала осматриваться. Тут она впервые. Не успел ничего сказать, как раздался стук в дверь. Я выругался про себя.