Бывшие. Во власти злейшего врага

Глава 10

Керран

Я сжал плечо пацана, девочка тоже замерла, как вкопанная. А я выпрямил руку вперёд и начал поглощать Тьму, которая шла за мелким по пятам, шлейфом спускалась по лестнице вниз. Я тащил его за собой, девчонка, как привязанная, шла за братом, размазывая слёзы по лицу.

Я шёл по скрипучей деревянной лестнице вверх, всё больше забирая чужую Тьму. Но та поглощалась так, словно была моей собственной. И это… настораживало.

Я покосился на пацана, который сжал челюсть и кулаки, но шёл и не вырывался. Правда, поглядывал по сторонам.

Я прищурился. Думает о побеге, паршивец.

— Когда закончу, поговорим.

— Нам не о чем говорить, — пробубнил он.

— Я так не думаю. Хочу знать, кто твои родители.

— Вот ещё! — вскинулся пацан и попытался дёрнуться из захвата, но я был ловчее.

А когда забрал всю Тьму и поднялся на второй этаж, наблюдал, как из одной комнаты… торчали чьи-то ноги в дорогих туфлях. И всё это так не вязалось с местным колоритом.

Я подошёл к бедолаге. Валялся какой-то толстый мужик в мундире. Дальше, на кресле, сидела без сознания старая леди, одетая хорошо — опять же, для подобного заведения, где стены были обшарпанные, а окна едва закрывались.

Но еще раз посмотрев на директрису, как гласила дверная табличка, на которую я обратил внимание, и оценив ее внешний вид, становилось ясно, отчего тут так бедно. Дорогое, сшитое на заказ, платье, особенно выделялись её серьги. Я видел такие в ювелирке, когда заскочил купить подобные Лизке.

Поглотив Тьму по углам, пнул ногой тушу под ногами и перешагнул с пацаном через него.

Мужик захрипел. Вид у него был такой, словно его сырой Тьмой шандарахнули несколько раз по голове.

А когда он увидел, кто над ним склонился, побледнел. Узнал, значит. Хорошо. Не нужно тратить время на представление.

— Итак. Что тут произошло? — перешел сразу к делу.

Толстяк едва смог перекатиться на бок, потом встал на четвереньки, и только потом принял вертикальное положение, вытер лысеющую голову рукой, пригладил жиденькие вихры.

Директриса и вовсе круглыми глазами смотрела на нас. Кажется, потеряла дар речи.

— Этот… этот… — толстяк затрясся, тыкая пальцем в сторону мальца. — Он… он магией бьёт!

— Ну это я и так понял. А содержательнее?

— Я… поймал его и девчонку на улице. Они беспризорники. Мой долг был доставить их сюда, в приют.

Я покивал головой, посмотрел на детей.

— Допустим. Так ты и должен был поступить до выяснения, кто их родители. Дальше.

— А дальше…

— А дальше этот жирдяй отобрал у нас деньги. Обозвал нас ворами, — прорычал хрипло мальчик и сжал свои кулаки. Волком смотрел на офицера и директрису.

— Так. Так. А дальше?

— Не слушайте его, лорд, — затрясся в злобе толстяк. — А дальше эти дети отказались идти в приют. Оказали сопротивление. А потом пацан ударил меня магией и сшиб с ног! Он вытащил у меня кошель, и они сбежали. Но бравые стражи порядка были близко и услышали мои крики. Они-то и поймали этих мелких ворюг и помогли их доставить сюда.

— Кошель, значит, — протянул я. — Ну и покажи мне его.

— Что?

— Покажи кошель, который они у тебя украли.

Офицер вскинул подбородок и гордо вытащил из-за пазухи кошель.

Я почувствовал, как подался вперёд пацан, но удержал его за плечо, не сильно сдавив, так что тот посмотрел на меня. Я — на него, и кивнул. Парень напрягся, но промолчал. Сообразительный.

— То есть ты, как там тебя…

— Я офицер Крысинский.

— Офицер Крысинский. Утверждаешь, что дети — воры?

— Именно, лорд. Бесстыжие и наглые воры, будущие рецидивисты. Я подобное чую за версту. И я как раз директрисе Кок сказал, что их нужно подержать в подвале для воспитания.

— Где подержать? — опасно протянул я.

Только вот толстяк не понял, что ходит по грани и принялся петь соловьем.

— Я оговорился. Не в подвале, а в специальной комнате. Там никого не будет и игрушек тоже.

— Мадам Кок, — обратился я к директрисе. — О каком подвале речь?

— Так нет… подвала, есть… комната, — проблеяла мадам.

— Знаете, что я не люблю больше всего, — холодно бросил я.

Мадам вжалась в кресло. Ещё одна жадная, меркантильная тварь. Только, в отличие от моих любовниц, она наживалась и жировала на детях. Если первых я терпел, ведь мои мужские хотелки никто не отменял, то вот вторых, как она, презирал.

— …враньё.

А в следующее мгновение я резко выбросил руку и обвил петлёй шею толстяка, пригвоздив его к стене. Тот влетел в неё, и со стены посыпалась штукатурка.

— А ты… — я посмотрел на эту Кок, и та побледнела так, словно собиралась хлопнуться в обморок. — А ты сейчас же покажешь мне свои чёрные книги расходов. Куда и сколько ты тратила денег на детей. И, возможно, тогда я подумаю о том, чтобы не отрубить тебе руки по локоть, за воровство казенных средств, а просто закрою в казематах для воспитания. — Быстро.