Бывшие. Я выбрала тебя, не спросив

Глава 1. Письмо

"Bir kam dunyo"

"Мир, в котором не хватает

самого важного".

(Тюркская народная мудрость)

Мне снова снится мост.

Он появляется всегда одинаково — внезапно, без начала, будто я не иду к нему, а уже стою посреди. Ночь. Воздух прохладный и влажный. Ветер касается моей шеи, осторожно, почти ласково, и от этого прикосновения по коже поднимается дрожь, как от чужого дыхания.

Под ногами тёмная вода. Она не шумит, не движется. Просто существует, глубокая и равнодушная.

На перилах висят замки. Много. Слишком много.

Сотни. Может, тысячи.

Они висят близко друг к другу, касаясь, тихо звенят, когда ветер становится сильнее. Этот звук невозможно спутать ни с чем — он не металлический. Он живой. Как будто каждый замок хранит чужое дыхание.

Я знаю, что один из них — наш. Мой и его…

Я не ищу его глазами. Мне не нужно. Я чувствую его. Моё тело уже помнит, где он.

Он стоит рядом со мной.

Я не вижу его лица. Только плечо. Только тепло его руки, сжимающей мою ладонь. Его пальцы переплетены с моими крепко, уверенно, будто в этом жесте уже есть ответ на всё, что будет дальше.

— Навсегда, — говорит он тихо.

Его голос звучит не в ушах. Внутри меня. Под рёбрами.

Я киваю.

Он достаёт ключ. Маленький, холодный. Вкладывает его в мою ладонь. Наши пальцы соприкасаются. Этот момент длится дольше, чем должен.

— Вместе, — говорит он.

Мы отпускаем ключ одновременно. Я смотрю, как он падает. Маленькая вспышка в темноте. Короткий отблеск. И потом, исчезает.

Замки на перилах звенят сильнее. Ветер поднимается. Мост под ногами будто дышит. Я знаю, что теперь мы не расстанемся никогда. Но, именно в этот момент меня накрывает чувство, которого не должно быть.

Страх.

Острый. Безжалостный.

Моё тело понимает то, чего ещё не понимает разум.

Это ложь…

Страх поднимается резко, как холодная вода, в которую меня толкают без предупреждения. Я ещё стою рядом с ним. Его пальцы всё ещё держат мою руку. Но, я уже знаю, что однажды отпущу его руку...

Я резко просыпаюсь.

Воздух врывается в лёгкие слишком резко, как после удара. Сердце бьётся быстро, тяжело, словно пытается вырваться. Простыня под ладонями влажная. Пальцы холодные. В комнате темно, только тонкая полоска света от окна режет пространство на две части. Воздух тяжёлый, неподвижный.

Лежу неподвижно, слушая собственное дыхание.

Прошло больше двенадцати лет. А этот сон всё ещё находит меня. Будто кошмар, который преследует без устали.

Я поворачиваю голову. Через приоткрытую дверь виден слабый свет ночника в комнате сына. Он всегда оставляет его включённым. Не потому, что боится темноты, а потому что привык быть готовым проснуться в любую секунду. Возможно, это у него подсознательно…

В этом он похож не на ребёнка.

На человека, который живёт настороже.

В доме тихо.

Слишком тихо.

Я знаю это ощущение. Герман уже проснулся. Он всегда просыпается в пять. Без будильника. Без лишних движений. Это осталось с армии, с тех лет, о которых он никогда не рассказывает подробно. Я иногда слышу, как он проходит по коридору. Шаги ровные, почти бесшумные. Как будто он всё ещё проверяет периметр.

Сегодня я не слышала, как он вышел. Но его уже нет. В спальне холоднее, чем обычно.

Я медленно выдыхаю.

Это был просто сон.

Просто мост, который давно остался в прошлом... которое не имеет права возвращаться.

Я заставляю себя закрыть глаза снова, но уснуть уже невозможно. Тело уже не подчиняется. Оно помнит слишком хорошо. Оно всё ещё помнит тепло чужой руки. Так ясно, будто это было вчера.

***

Утро наступает незаметно.

Я стою у кухонного окна и машинально помешиваю чай. Делаю это медленно, по кругу, не глядя в чашку. За стеклом тянется утренний город — огни, движение, чужие жизни, в которых ничего не ломалось прямо сейчас. Обычный день. Работа. Усталость. Дом. Всё было выстроено и отмерено, как давно отлаженный протокол: без сбоев, без лишних эмоций. Так я и живу много лет. Так было безопаснее.

Ложка звякнула о фарфор слишком резко. Я только тогда замечаю, что сжимаю её сильнее, чем нужно. В запястье неприятно кольнуло.

Телефон завибрировал внезапно, напоминая о действительности. Выдергивая меня из цепких сетей сна, что продолжали держать за горло словно клещами даже сейчас, наяву.

Вибрация была короткой, но настойчивой. А номер незнакомым.

Я перевожу взгляд на экран и не отвечаю сразу. Не потому, что сомневаюсь, а потому что внутри поднимается то самое чувство, глухое, предупреждающее. Оно всегда появляется за секунду до того, как что-то необратимое входит в мою жизнь. Так реагирует тело, когда разум ещё не понял, но уже знает.

Сообщение было сухим. Официальным.

«Состояние здоровья Сергея Алексеевича Громова — тяжёлое. Рекомендуется прибытие ближайших родственников».

Я перечитала его один раз. Потом второй. Потом третий — уже не вчитываясь, а словно проверяя, не исчезнет ли текст, если смотреть достаточно долго.