Бывший. Без памяти твой

Глава 4

Это тяжело, но мы всё-таки выбираемся. У него получается встать, хоть и с трудом, с моей поддержкой, опираясь на палки.

Только в этот момент замечаю, что обуви на нем нет, только специальные трекинговые носки, которые надевают под трекинговые ботинки. Это плохо. Но делать нечего.

Вытягивать его не просто, у меня уже через пять минут всё тело гудит, пытаюсь привлечь Умку, мы стараемся вместе.

Наконец наши усилия вознаграждены. Мы оба лежим на земле у края расщелины. Долго лежать нельзя, надо вставать, влажно, сыро, и промозгло. Хотя на календаре у нас весна, скоро лето, но в этом году как-то всё затянулось, и снег долго в горах лежал, и ливни, сейчас еще и ветра.

А он еще и в носках.

- Нужно вставать, идти.

- Не уверен, смогу ли. – он говорит тяжело, и дышит тоже тяжело. – Может… может ты сходишь за подмогой? А я тут… полежу?

- Нельзя лежать, совсем замерзнете, заболеете.

- Я, кажется, уже… - он откашливается, и я слышу, что кашель у него сухой, противный, такой бывает, когда уже не горло болит, а вирус или инфекция ниже спускаются, на бронхи.

- Мне некого на помощь звать, до ближайшего дома десять километров, если не больше.

- А ты где живешь? – смотрит удивлённо.

- Мы с тётушкой тут, близко, она хоть и крепкая, но уже старенькая, вряд ли сможет вас тащить. И связи тут почти нет.

- Ясно. Полная ж… жесть. Что ж… я так понимаю, что если хочу выжить, надо ползти, да?

- Хотя бы ползти. Вам нужно встать, держаться за меня.

- Постараюсь. Может, попробую на палки опираться?

- Лучше со мной. Пробуем?

- Да. Только сначала, можно мне еще твоего волшебного зелья?

- Чего?

Хлопаю глазами не понимая.

- Поцелуй и мне сразу станет легче, - улыбается, подмигивая, а я моментально чувствую жар во всем теле, особенно страдает лицо и щеки.

Вообще у меня чуть-чуть смуглая кожа, но всегда заметно, когда я начинаю стесняться, боюсь чего-то, скромничаю. Всегда краснею, кожа идёт противными пятнами. Не люблю себя такую. Но поделать с этим ничего не могу.

- Глупости не говорите. – стараюсь придать своему голосу строгости.

- Почему же глупость? Поцелуй – это приятная процедура, вырабатывается гормон счастья, эндорфин, он помогает организму восстановиться.

- То есть про эндорфин вы помните, а имя своё забыли?

Незнакомец хмурит брови.

- Честно. Правда, не помню. Может, у меня с собой есть какие-то документы, надо поискать.

- Это мы потом поищем, когда дойдём до нашего дома. А пока…

Достаю термос, наливаю ему еще отвара. Это же его он назвал зельем?

Пьёт, протягивает с просьбой налить еще.

- Сама не хочешь выпить?

- Нет, я лучше вам оставлю, идти нам прилично. Ну, то есть если бы вы были здоровы – минут деять, а так, кто знает.

Но идти надо, поэтому прячу термос.

Встаю, тяну его на себя, подаю палку, он подтягивается. Видно, что он сильный, накачанный, занимался спортом – это точно.

Но сейчас этот мужчина почти без сил.

И он еще намекал, что может быть для меня угрозой?

Поднимается на четвереньки, потом на одну ногу.

У него одышка, мне это совсем не нравится.

- Сейчас… сейчас встану, получится.

Увы, при попытка встать на обе ноги он заваливается на бок.

- Чёрт… чёрт…

- Что?

- Нога, она как-то онемела что ли. Свело.

Судороги в ногах, ничего хорошего. Я боюсь, что стемнеет, боюсь остаться с ним в лесу. Не потому, что боюсь с ним, потому что вижу, как ему плохо. Ему необходимо выбраться как можно скорее.

- Пожалуйста, вставайте, нам очень нужно идти, успеть до темноты. Пожалуйста.

- Хорошо, малышка Самира. Только ради тебя.

Встаёт он с третьей попытки. Опирается на меня и на палку.

Первые шагов двадцать тяжелые, потом легче, минут десять мы идём, но проходим всего метров сто пятьдесят.

Это плохо. Но я не подаю вида, стараюсь его подбодрить.

- Еще немного.

- Давай перекурим.

- Я не курю, вы что?

- Я тоже, это присказка, остановимся на перекур, то есть на отдых.

- Поняла. Давайте дойдём до тех трёх сосен, и там остановимся.

- До сосен, так до сосен, вперёд, мой верный оруженосец.

- Почему оруженосец?

- Просто так.

- Я не Санчо Панса вам.

- Ого, неужели читала Сервантеса?

- А что в этом странного?

- Ничего.

Да, читала, вообще с детства люблю читать, много читаю, всякого, разного. Особенно приключения. Любовные романы-то от меня прятали. Даже «Анну Каренину» и «Войну и мир» читать не давали. Папа приходил в школу ругаться, что это у вас за программа такая, про падших женщин читать. У нас была русская школа, русская учительница. Она папу тогда хорошо отбрила. Что сказала – не знаю, но пришёл он домой хоть и злой, но задумчивый. Сам взял книги, пошёл читать. Через месяц принёс мне. Но сказал, потом задаст вопросы. Говорил мне, что Анна плохая. Дурная женщина. А я и сама думала, что она дурная. Нельзя любить мужчину так, чтобы ребёнка своего забывать и бросать. А вот с Наташей Ростовой я решила, что князь был сам виноват. Нельзя молодую влюбленную девушку бросать одну! Женился бы сразу и жили бы счастливо.

Я хотела любви, такой вот, настоящей. Как у Наташи сначала с Андреем, потом с Пьером.

А меня хотели отдать за этого старого козла Хасанова.

Это Умужат говорит, что он старый козёл. Я просто повторяю.

- О чём задумалась, кареглазая?

- У меня голубые глаза. – отвечаю тихо. Они на самом деле голубые, говорят это в мою бабушку, я её не застала, она была блондинка с голубыми глазами.

- Неужели голубые? А ну дай посмотреть?

- Потом, у трёх сосен посмотрите.

- Какая серьёзная, ну давай, кто быстрее добежит до трёх сосен, а? Я уже почти могу бежать!

Он отрывается от меня, делает пару быстрых шагов опираясь на палки, и опять падает как подкошенный со стоном.