Бывший муж. Ошибка прошлого

- 3 -

Я ошеломлённо смеюсь.

Дурдом. Просто цирк с конями. Получается, если мужик нормальный, деньги приносит, морду не бьёт и иногда цветы покупает, то все его косяки автоматически аннулируются.

Как в магазине по акции: «да, просрочено, зато скидка».

И жена в этой схеме кто?

Правильно. Та, которая должна знать, молчать и благодарно хлопать ресницами: «Спасибо, что посвятили меня в клуб обманутых, но терпеливых. Я буду держаться за своего призового жеребца и делать вид, что не чувствую запаха навоза».

Иначе всё. Иначе ты истеричка, дура, сама виновата, что «не смогла простить», «не смогла понять мужскую природу».

Будешь, значит, всю жизнь одна, с котом и сериалами, потому что настоящие мужики «все такие».

– Ты правда думаешь, – выдавливаю, чувствуя, как внутри всё холодеет, – что я девятнадцать лет знаю, что мой муж за моей спиной спал с другой, пока я нашу дочь вынашивала, и такая: «ну ладно, с кем не бывает»?

– Да многие так живут, – пожимает плечами Люся. Такое лёгкое, ленивое движение, будто мы про погоду говорим. – У них там половина бригады таких была. Жёны знают, но не рвут всё к чёрту из-за одного загулa. Я думала, ты… ну… тоже не дурочка.

Слово «дурочка» больно бьёт по самолюбию. То есть умная — это та, которая проглотила и не подавилась, да?

Удобное определение. Мужчинам вообще, наверное, очень удобно жить в мире, где женская мудрость измеряется количеством стёртых с щёк слёз, без лишних скандалов.

– То есть, – медленно говорю, – по твоей логике, нормальная женщина – это та, которая живёт с изменщиком и улыбается. А ненормальная – это та, которая даже знать об этом не должна, да? Ей лучше в розовых очках.

– Да не раздувай, – морщится Люська. – Я не хотела тебе зла, Лар. Я была уверена, что ты в теме. Честно. Я бы не молчала столько лет, если б думала, что ты в полной… иллюзии.

– Ага, – я усмехаюсь, чувствуя, как внутри вновь поднимается злость. – То есть ты действительно молчала столько лет.

Она отводит взгляд.

– Ну… да, – нехотя признаётся. – А что я должна была делать? Сама подумай, как бы ты отреагировала, если бы я пришла к тебе со словами: «Привет, Ларка, ты там не расстраивайся, но твой мужик на вахте бабу крутил»? Ты бы первая послала меня.

– А сейчас ты что делаешь? – я делаю шаг ближе, упирая руки в бока и нависая над ней. – Сейчас чем это отличается?

Людмила смотрит на меня снизу вверх, глаза узкие, губы сжаты. Взгляд цепкий, обиженный и какой-то злобно-усталый одновременно.

– Сейчас… – она делает паузу, будто подбирает формулировку, чтобы прозвучать благороднее. – Сейчас столько лет прошло. Он так на тебя смотрит, будто вы не полжизни вместе, всё у вас хорошо, и меня это… поразило. Что вот кобель, – губы кривятся, – его отмыли, простили, и с ним счастливы. Что ты так смогла и стала счастливой. У тебя всё… идеально. И я подумала…

– Что? – перебиваю, даже не пытаясь быть мягче. – Тебе самой хреново, и ты решила: «а дай-ка я ещё одной всё испорчу»? Это называется, Люся, зависть. Ты обливаешь грязью моего мужа, как змея ядом брызгаешь, не потому что за меня переживаешь, а потому что у самой всё плохо.

Она дёргается, будто я ударила.

– Ты сволочь, Лар, – тихо говорит. – Думаешь, мне легко это говорить? Думаешь, мне приятно видеть твоё лицо сейчас?

– А мне приятно слышать, как ты всякую фигню про моего мужа сочиняешь? – парирую. Чувствую, как голос становится жёстким, почти незнакомым. – Который, между прочим, сейчас жарит нам шашлыки и думает, что ко мне приехала моя старая подружка, которую я рада видеть и которая рада за меня.

С террасы доносится бодрый, абсолютно ничем не отягощённый голос Серёжи:

– Девочки, ещё минут десять, и будет готово!

Я физически чувствую, как меня выворачивает. Внутри всё переворачивается. Голос мужа, вполне обычный бытовой и рядом я, которой только что сообщили, что девятнадцать лет назад он, возможно, ухитрился быть одновременно и там, и тут. В моей голове, в моих воспоминаниях – святой кормилец. В её – кобель и обманщик.

Меня трясёт от злости и от того, что эта реальность никак не хочет сложиться в одну картинку.

Люська криво усмехается.

– Ну да, жарит, – протягивает. – Хороший же. Работящий. И в постели, говорят, не подкачал. Та девка… как её… блин, забыла имя… – она щёлкает пальцами. – Короче, рассказывала, что у него агрегат — ух! Все бабы ей завидовали. Ну и тебе…

В этот момент у меня просто темнеет в глазах. Она не просто лезет грязными ботинками в мой брак, она ещё и смакует это вслух, сравнивает, жует подробности. «Агрегат», «ух», «бабы завидовали» – будто мы сидим не на моей даче, а в какой-то дешёвой курилке.

– Хватит, – повторяю я, понижая голос до опасного шёпота. – Я сейчас серьёзно. Ещё одно слово – и я тебя за волосы отсюда выведу.

И я не преувеличиваю. На секунду пальцы реально зудят от желания выполнить обещание.

– А ты что, правда веришь, что он святой? – в голосе Люськи появляется издёвка, наглая, липкая. – Лар, он мужик. Молодой, на севере, баба рядом, жена далеко, гормоны… Это не то, чтобы прям преступление вселенского масштаба. Один раз сорвался, и всё. Остался с тобой, ребёнка растил, дом строил.

Её логика выбешивает ещё больше, чем сама история. Измена – это, оказывается, как чихнул: ну случилось, ну подумаешь. Главное – потом дом строил, деньги носил.

– Ты была там? – спрашиваю, глядя прямо в упор. – Ты видела? Своими глазами? Свечку, может, держала?

Она медлит. Эта пауза длится чуть дольше, чем могла бы, и меня от неё пробирает до зубовного скрежета.

– Нет, – признаётся наконец. – Я тогда уже собиралась валить, только по телефону с ней трещали. Но она такая была… не похожа на врунью. Да и… у них там всем всё видно было. Кто с кем. Не спрячешь.

– То есть всё, что у тебя есть, – это слова какой-то бабы, которую я в глаза не видела, – подытоживаю. – И на основании этого ты сейчас приходишь ко мне и заявляешь, что мой муж мне изменял. Супер, Люся. Очень по-дружески.